Главная » Статьи » Политическая экономия

От кризиса «сабпрайм-ипотеки» до кризиса суверенного долга: почему кейнсианство не работает
 

Об авторе: Макото Ито почётный профессор Токийского университета и член Японской академии наук. Автор таких работ, как: "Стоимость и кризис" (1980), "Основы теории капитализма" (1988), "Мировой экономический кризис и японский капитализм" (1990), "Политическая экономия социализма" (1995), "Политическая экономия денег и финансов" (в соавторстве с К. Лапавицасом, 1999) и "Японская экономика. Пересмотр" (2000).

E-mail:mktitoh@nifty.com

 Аннотация: В статье анализируется с точки зрения марксистской политической экономии текущий мировой экономический кризис, разразившийся в ведущих капиталистических экономиках. В первой части рассматривается так называемый кризис суверенного долга, выражающийся в углублении бюджетного кризиса государств, особенно тяжёлую форму которого можно наблюдать в настоящее время в зоне евро. Хотя кризис суверенного долга в периферийных странах зоны евро вызван структурными причинами, однако он грозит не только этому региону. Правительства как США, так и Японии — также страдают от накопившегося государственного долга во всех его проявлениях. Во второй части статьи автор подчёркивает важность понимания того, что экономический крах, начавшийся кризисом «сабпрайм-ипотеки» и развернувшийся в кризис суверенного долга, представляет собой единое явление — структурный долговой кризис финансового капитализма нашего времени. Он включает структурные долговые кризисы рабочей силы, финансовых институтов и государств. В третьей части статьи показано, почему после восстановления экономического роста в крупнейших экономиках стало невозможно проводить политику 2009—2010 годов в духе обновленного кейнсианства и социал-демократии и почему она была заменена неолиберальной политикой жёсткой экономии.

Ключевые слова: государственный кризис; Еврозона; кейнсианство; неолиберальная политика жёсткой экономии.

 

Опасность кризиса суверенного долга

Углубляющийся налогово-бюджетный кризис государств — кризис суверенного долга — теперь стал угрожать правительствам и экономической жизни подавляющего числа населения многих капиталистических стран. Особенно серьёзный оборот он принял в Европейском Союзе, начиная с Греции, колыбели демократии. Осенью 2009 года, после смены правительства, новая греческая администрация признала, что фактический уровень государственного дефицита по отношению к ВВП составил 13,6%, значительно превысив 4%, о которых заявляло предыдущее правительство, а также показатели, соблюдения которых требует законодательство ЕС. Рыночная стоимость государственных облигаций Греции упала, а бюджетный кризис усилился. В мая 2010 года Европейский центральный банк (ЕЦБ) совместно с МВФ объединили усилия в разработке плана спасения — рассчитанной на три года программы кредитования размером до 110 миллиардов евро. В октябре 2011 года 17 стран еврозоны в качестве ещё одной меры по спасению Греции от дефолта и могущего разразиться в результате этого финансового кризиса приказали банкам и другим финансовым учреждениям списать половину государственного долга Греции.

Столь серьёзный бюджетный кризис греческого государства вызвал на фоне падения доходов бюджета затруднения в размещении дополнительных выпусков облигаций государственного займа и привёл в ноябре 2011 года к отставке премьер-министра Г. Папандреу. Спустя всего пять дней, такой же бюджетный кризис вынудил уйти со своего поста премьер-министра Италии С. Берлускони. В Испании, Португалии и Ирландии бюджетный кризис также углубляется, что выражается в падении котировок облигаций государственных займов, в ещё большей степени затрудняя обслуживание бюджета.

Оказавшиеся под воздействием кризиса суверенного долга страны-члены ЕС вынуждены были обратиться за помощью к Евросоюзу (в основном к Германии и Франции), чтобы получить кредиты на рефинансирование долга или помощь в форме покупки ЕЦБ облигаций государственных займов. Такого рода помощь зачастую предоставлялась в обмен на требования крупных урезаний государственных бюджетов путём увольнения большого числа госслужащих или уменьшения их зарплат. Также должны были быть сокращены расходы на социальное обеспечение и образование.

Забастовки, демонстрации и прочие формы народного недовольства политикой затягивания поясов перекинулись с Греции и Италии на многие другие европейские страны. В среде социальных движений периферийных стран еврозоны начинают главенствовать мнения, подобные следующему. Согласно ему, единые функции, связанные с валютой, аналогичные фиксированному обменному курсу в международной финансовой системе, выгодны для Германии, где во многих отраслях обрабатывающей промышленности можно легко поднять производительность, увеличив тем самым профицит торгового баланса. Однако, те же функции невыгодны для стран периферии, в которых нельзя так просто поднять производительность в основных отраслях их экономик: сельском хозяйстве, туризме и некрупном производстве.

Учитывая международное разделение труда, Германия просто обязана помочь во время международного финансового кризиса периферийным странам. Нереалистично и несправедливо требовать «германизации» бюджетной дисциплины в обмен на предоставление международной финансовой помощи внутри ЕС. Не лучше ли сбросить оковы ЕС и восстановить независимость государств в области бюджетного и кредитно-денежного контроля после списания внешних долгов в результате дефолта? Если подобное политическое решение будет в действительности принято Грецией и некоторыми другими странами периферии еврозоны, это уничтожит перспективы евро и объединения Европы, а дефолт по колоссальному объёму государственных облигаций нанесёт огромный урон банкам и прочим финансовым учреждениям.

Уже в октябре 2011 года франко-бельгийский коммерческий банк-гигант «Dexia» стал банкротом главным образом из-за капитальных убытков в связи с падением котировок государственных облигаций, выпущенных Грецией и другими странами. Таким образом, бюджетный кризис государств рикошетом вызывает финансовый кризис. Позже, в декабре, основные рейтинговые агентства понизили рейтинги европейских мегабанков. Сейчас эти банки и другие финансовые учреждения прилагают огромные усилия и увольняют собственный персонал, пытаясь провести реструктуризацию.

С углублением экономического кризиса в ЕС пало и доверие к его общей валюте — евро. В 2008 году обменный курс евро к доллару обвалился почти на 20% (с 1,6 доллара за евро до 1,31 доллара), а к иене — на 38% (со 160 иен до почти 100 иен за евро). Указанная тенденция затрудняет размещение на мировом рынке государственных облигаций европейских стран, вызывая падение их рыночной стоимости и рост процентной ставки по этим ценным бумагам и, таким образом, ещё больше обостряет бремя государственных долгов. В свою очередь, доверие к евро падает в ещё большей степени, тем самым формируя порочный круг.

Опасность бюджетного кризиса грозит не только европейским странам. В дополнение к расширяющемуся в США бюджетному кризису местных властей (уровня штата и города), который вызвал после кризиса «сабпрайм-ипотеки» сокращение государственных служащих и объёма социальной помощи населению, президент Барак Обама летом 2011 года также столкнулся с недостаточностью поступлений в федеральный бюджет США и вынужден был пойти на компромисс с Республиканской партией, начав проводить более суровую экономическую политику с целью получения возможности увеличения объёма выпуска казначейских облигаций. Международное доверие к доллару пошатнулось, что привело к падению его обменного курса. Европейский кризис вызвал серьёзные убытки и на фондовом рынке, а крупнейшие банки США и прочие финансовые учреждения столкнулись с падением выручки. Рейтинги американских банков были понижены, и они, подобно коллегам из Европы, сокращают своих служащих и проводят реструктуризацию.

Между тем, бюджетный государственный кризис (или кризис суверенного долга) среди развитых стран не принял в Японии столь острого характера. С лета 2011 года японская иена заметно подорожала, в то время как обменные курсы доллара и евро упали. Долгосрочные (10-летние) японские облигации государственного займа продолжают размещаться под исключительно низкую процентную ставку — менее 1%. Это выглядит парадоксально. Как отметил в 2010 г. Ж. Аттали: «Государственный долг Японии, достигший уровня 200% ВВП, является наихудшим показателем среди развитых стран». И это притом, что хотя в ЕС в целом отношение государственного долга к ВВП составляло 80%, в Греции — 135%, около 100% в Великобритании и 54% в США, — все они серьёзно пострадали от кризиса суверенного долга. Как же удаётся Японии, обладающей наихудшим показателем отношения государственного долга к ВВП, избегать схожего кризиса суверенного долга, несмотря на самое глубокое падение ВВП среди основных развитых стран в 2008—2009 гг., а также — на ущерб от последовавшего затем землетрясения в марте 2011 года?

Возможным ключом к разгадке является тот факт, что, в отличие от других стран, поражённых кризисом суверенного долга, государственные облигации Японии в основном приобретаются покупателями внутри страны. Высокий уровень нормы сбережений японских домохозяйств позволил аккумулировать в личных финансах 1 500 трлн иен, что составляет три объёма ВВП. Однако, японское общество стареет, и из-за этого размер личных финансовых активов в стране начал стагнировать, незначительно увеличившись за последнее десятилетие. Если спрос на ссудный капитал удовлетворяется частным сектором, то, помимо роста государственного долга, становится неминуемым увеличение процентной ставки. Это может вызвать падение рыночной стоимости государственных облигаций Японии с очень низкой ставкой, тем самым приведя к огромным капитальным убыткам японские банки и другие финансовые учреждения, и обязательно сделав бремя обслуживания долга государства ещё более тяжким для государственного бюджета. С этой точки зрения предупреждение Аттали о том, что огромный государственный долг Японии может выйти из-под контроля, выглядит убедительным, указывая на существующую потенциальную угрозу начала в Японии кризиса суверенного долга.

 

Структурный долговой кризис

Развитые капиталистические экономики после периода высоких темпов экономического роста, длившегося до начала 1970-х, гипертрофировали роль финансового рынка и финансовых учреждений. Это получило название финансового капитализма (Lapavitsas, 2009:200). Как отмечает Э. Глин (2006), к примеру, в США валовая прибыль финансовых компаний по отношению к валовой прибыли нефинансовых компаний составляла в 1970-х и в 1980-х годах 20%, но в 2000-е выросла до половины, а в некоторые годы превышала 70%. При этом основной источник такой прибыли финансовых учреждений переместился с традиционного дохода от предоставления кредитов — к комиссиям и надбавке при торговле на финансовых рынках различными видами ценных бумаг, акций, иностранной валюты и деривативами. Причиной текущего кризиса суверенного долга является шок от падения на финансовых рынках стоимости облигаций государственных займов, что стало следствием распухшего выпуска этих облигаций в попытке справиться с мировым экономическим «сабпрайм»-кризисом. Этот процесс — функция финансового капитализма. При современном финансовом капитализме финансовый рынок в значительной степени вмешивается в дела государств и оказывает прямое давление на механизмы демократии и правительства, как можно видеть на примере вынужденной отставки премьер-министров Греции и Италии в ноябре 2011 года.

Текущий кризис суверенного долга имеет причинно-следственную связь и структурные взаимоотношения с кризисом «сабпрайм-ипотеки», причиной которого стала финансиализация и долговой кризис рабочей силы, а также возникший в связи с этим долговой кризис финансовых учреждений. Такого рода общий долговой кризис, затронувший три сферы — рабочую силу, финансовые корпорации и государства, — кризис суверенного долга, исторически беспрецедентен, в отличие от прочих известных из истории капитализма кризисов суверенного долга.

Эпицентром кризиса «сабпрайм-ипотеки» стали США. Питаемый ипотечными кредитами, бум на рынке недвижимости США длился целое десятилетие и сыграл роль мотора в восстановлении экономики после краха бума Новой Экономики, особенно в 2002 и в 2006 гг. В конце 2006 года общий объём выданных в США ипотечных кредитов достиг 13 трлн долларов, тем самым сравнявшись с размером годового ВВП страны. Размер кредитов «сабпрайм-ипотеки», выдававшихся домохозяйствам с пониженной кредитоспособностью, составил 1,7 трлн долларов. Поскольку обычный размер ссуды при «сабпрайм-ипотеке» составлял 200 000 долларов на домохозяйство, а при других видах ипотечных кредитов — около 300 000 долларов, количество домохозяйств, пользующихся такими долгосрочными ипотечными кредитами, должно достигать 8,5 млн для «сабпрайм-ипотеки» и 43,3 млн в целом (из около 100 миллионов домохозяйств США [Ито 2010]). Поэтому большая доля наёмных рабочих погрузилась в пучину долгов, в несколько раз превышавших их годовой заработок, при этом обычным делом стало обязательство выплачивать как проценты, так и основную сумму кредита ежемесячно в течение 30 лет.

В период послевоенного высокого экономического роста банки и прочие финансовые учреждения развитых стран начали расширять потребительский кредит, в том числе и ипотечные кредиты, поскольку крупные нефинансовые компании старались обеспечить самофинансирование за счёт ограничения инвестиций в средства производства. В истории развития капитализма основным делом современных банков и финансовых рынков традиционно являлось кредитование капиталистических компаний, а не потребителей — в отличие от заимодавцев и ростовщиков докапиталистических обществ. При современном финансовом капитализме крупные банки и другие финансовые учреждения повторно пролонгировали ипотечные кредиты и другие виды потребительского кредита, организуя в качестве дочерних компаний специализированные компании ипотечного кредитования. В дополнение к эксплуатации на рабочем месте масса рабочих оказалась встроена в финансовые отношения, позволяющие осуществлять дополнительную эксплуатацию рабочих через выплату процентов, комиссионных и страховых платежей по потребительским кредитам, включая ипотечные кредиты; и это в то время, когда существенную долю своей зарплаты рабочие отдают финансовым учреждениям в виде депозитов и платежей в пенсионные и страховые фонды. При финансовом капитализме финансиализация рабочей силы, несомненно, углубилась.

Спекулятивный бум на рынке жилья США, обеспечиваемый указанной финансиализацией рабочей силы, не мог длиться бесконечно. После того, как он за последние десять лет взметнул среднюю цену жилой недвижимости в США в 2,5 раза, уже невозможно было поддерживать завышенные цены (не говоря уже о тенденции к их росту), поскольку бремя выплаты как основной суммы, так и процентов по новым жилищным кредитам стало особо чрезмерным в сравнении с доходами наёмных рабочих. После завершения начального льготного периода займа длительностью в два-три года наступил шок выплат. Покупателю пришлось столкнуться с резким увеличением размера ежемесячных платежей по основной сумме долга и процентам, и заёмщики зачастую оказывались разочарованными невозможностью эффективно обнулить ипотечный долг за счёт получения ожидаемой капитальной прибыли от роста цен на жилую недвижимость. Напротив, цены на жильё упали, приведя к капитальным убыткам. Среди должников «сабпрайм-ипотеки», столкнувшихся с указанным шоком выплат, увеличилось количество лиц, которые не могли больше выплачивать ежемесячные платежи по жилищным кредитам и которые, в силу лишения их права пользования имуществом, были изгнаны из своих домов — прямо как в первой сцене фильма Майкла Мура «Капитализм». К 2008 году на рынке жилья США число случаев изъятия имущества превысило 2 млн, а в июне 4,8 млн займов (8,8% от общего числа жилищных кредитов в США) были отмечены либо как просроченные, либо как находящиеся в процессе изъятия имущества. Таким образом, кризис «сабпрайм-ипотеки» и невиданное по размаху принудительное отчуждение жилищ углубили долговой кризис рабочей силы. Даже те домашние хозяйства, которым удалось избежать изъятия имущества, понесли огромные капитальные убытки за счёт более чем 30%-го падения рыночных цен на жильё, что налагает на них многолетнее постоянное бремя ежемесячных платежей (и в том числе платежей за потерянный капитал). Это также можно рассматривать как форму финансовой экспроприации, ещё более снижающую потребительский спрос.

Во время жилищного бума средства, необходимые для увеличения объёма ипотечных займов, были в целом выручены за счёт продажи на мировом рынке ценных бумаг с ипотечным покрытием (MBS) и других видов ценных бумаг, в которые упаковывалось значительное количество отдельных ипотечных кредитов. Концепция финансового инжиниринга, согласно которой даже отдельные рискованные кредиты (такие, как кредиты «сабпрайм»-ипотеки) можно, объединив, превратить в более надёжные ценные бумаги, обеспеченные стандартными кредитами, — как правило, не встречала никаких возражений. Пока цены на купленные в ипотеку дома росли, данная концепция казалась удовлетворительной, но после того, как долговой кризис рабочей силы вышел за рамки ипотеки «сабпрайм»-класса, сопровождаясь падением цен на рынке жилья, её уже невозможно было придерживаться. По мере роста числа просроченных ипотечных кредитов падали рыночные цены на многослойные ценные бумаги типа MBS, что привело к масштабному снижению денежной стоимости активов хедж-фондов, банков и других финансовых компаний. Таким образом, долговой кризис рабочей силы обернулся тяжёлым кризисом финансовых учреждений. Крах в сентябре 2008 года «Lehman Brothers», четвёртого по величине инвестиционного банка США, стал символом пика финансового потрясения и расширил кризис на мировом финансовом рынке.

Финансовый кризис положил конец американскому жилищному буму и связанному с ним буму потребительскому. Он привёл к спаду в реальной экономике, свидетельством чего стало банкротство большой тройки американских автопроизводителей весной 2009 года. По статистике МВФ (Таблица 1) реальное падение экономики США при этом составило 0,3% в 2008 году и ещё 3,5% — в 2009-ом; в общей сложности — 3,8% в течение двух лет; результатом чего стало увеличение уровня безработицы примерно до 9%.

 

Таблица 1. Ежегодное изменение темпов реального роста (%) в 2007—2012 гг.

 

2007

2008

2009

2010

2011

2012

Все страны

5,4

2,8

-0,7

5,2

3,8

3,3

Развитые страны

2,8

0,1

-3,7

3,2

1,6

1,2

США

1,9

-0,3

-3,5

3,0

1,8

1,8

Зона евро

3,0

0,4

-4,3

 1,9

1,6

-0,5

Япония

2,4

-1,2

-6,3

4,4

-0,9

1,7

Страны с формирующимся рынком и развивающиеся страны

8,9

6,0

2,8

7,3

6,2

5,4

Развивающиеся страны Азии

11,5

7,7

7,2

9,5

7,9

7,3

Китай

14,2

9,6

9,2

10,4

9,2

8,2

Индия

10,0

6,2

6,8

9,9

7,4

7,3

 Источник: World Economic Outlook, September 2011 (for 2007–09); January 2012 (for 2010–12).

 

Начавшийся в США кризис «сабпрайм»-ипотеки нанёс особенно сильный удар по европейским финансовым учреждениям, поскольку европейские банки и прочие финансовые корпорации приобрели крупную долю американских MBS и других ценных бумаг, связанных с ипотечными займами (и в том числе класса «сабпрайм»). Кроме того, одновременно с американским спекулятивным пузырём на рынке недвижимости ряда стран Европы (таких, как Великобритания, Испания и Ирландия) разросся аналогичный пузырь, который также лопнул с началом американского кризиса. Одновременно многие европейские страны (в том числе Германия) после кризиса пострадали ещё и от снижения экспорта в Соединённые штаты и на мировой рынок. Таким образом, реальное падение экономики зоны евро в 2009 году составило 4,3%, превзойдя в этом плане США (Таблица 1).

Напротив, банки и прочие финансовые учреждения Японии оказались в определённом смысле невосприимчивы к финансовому кризису «сабпрайм»-ипотеки. Большинство из них стали более осмотрительны, стараясь избежать рискованных спекулятивных операций с ценными бумагами, связанными с «сабпрайм»-ипотекой, что явилось результатом их горького опыта многолетней борьбы с просроченными ссудами, оставшимися после схлопывания огромного пузыря на внутреннем рынке в конце 1980-х годов. Кроме того, их управленческий потенциал были укреплён в ходе слияний и реструктуризаций времён «потерянного десятилетия» 1990-х годов. Несмотря на относительную стабильность своей финансовой системы, японская экономика вслед за США и зоной евро испытала спад реальных темпов экономического роста: 1,2% в 2008 году и 6,3% в 2009 году; т. е. всего 7,5% (Таблица 1). В чём же дело? Причину следует искать в в особом характере экономического восстановления Японии, которое было полностью обеспечено за счёт увеличения поставок в США и на другие зарубежные рынки. При этом не была решена проблема структурной слабости внутреннего потребительского спроса, связанной с непрерывным понижением заработной платы на фоне быстрого перехода к «стареющему обществу» и обеспокоенности размером совокупного государственного долга.

 

Возврат к неолиберальной политике жёсткой экономии, или Почему кейнсианство не работает

 Мировой кризис, начало которому положил кризис «сабпрайм»-ипотеки, серьёзно поколебал доверие к неолиберализму, господствующей с начала 80-х годов XX века общеполитической линии в экономике развитых капиталистических стран. Неолиберализм, основываясь на неоклассическом микроэкономическом анализе, утверждал, что самый рациональный и эффективный экономический порядок может быть создан исключительно на основе рынка со свободной конкурецией, что достигается снижением масштабов вмешательства государства. Неолиберализм стал не просто реакцией на провал политики кейнсианства и государства всеобщего благосостояния в попытке предотвратить или устранить инфляционный кризис 1970-х, но и поcлужил соответствующей экономической основой перестройки современного капитализма, поощряя глобализацию компаний, применяющих во всё возрастающих масштабах более дешёвую нерегулярную рабочую силу на непостоянных, временных рабочих местах, которые, в зависимости от необходимости, создаются как внутри страны, так и в других точках земного шара на рынках со свободной конкуренцией, — и всё это на базе автоматизированных систем управления, применяющих на рабочих местах недавно разработанные информационные технологии (Ито 1990). В ходе указанной неолиберальной глобализации капитализм в развитых странах, ослабляя профсоюзы, постоянно стремился уменьшить реальную заработную плату, усиливал финансиализацию рабочей силы и принялся надувать и схлопывать нестабильные пузыри спекулятивных активов путём мобилизации свободных денежных средств, ставших излишними при стагнации уровня промышленных инвестиций. Итогом таких многократно повторяющихся циклов образования пузырей и их схлопывания стал кризис «сабпрайм»-ипотеки, — кризис, разразившийся именно внутри финансовой системы США, продвигавшей неолиберальную глобализацию в качестве передовой и единственно верной модели. Это в очередной раз наглядно продемонстрировало как то, что нахваливаемые неолиберализмом принципы рыночной экономики не могут гарантировать по-настоящему целесообразного и эффективного экономического порядка, так и то, что капиталистическая рыночная экономика, освободившая себя от обязанностей социального регулирования, неизбежно приводит к нестабильности и к саморазрушению, сопровождающемуся катастрофическим экономическим ущербом и социальными последствиями (Ито 2010 г.).

В результате неолиберализм и его теоретическая база во многом подверглись сомнению и переоценке. В 2009 году в США и Японии сменились правительства, поскольку большинство населения проголосовало за Демократическую партию. Избиратели, несомненно, хотели покончить с неолиберальной экономической политикой и ожидали от правительства стабилизации своего экономического положения за счёт применения нового поколения кейнсианских и социал-демократических мер, — таких, как экологические стратегии восстановления экономики (в т. ч. программа начисления «экологических баллов» за внедрение энергосберегающих технологий), программы выплат детских пособий и план государственного медицинского страхования. И до этого развитые страны для смягчения финансового кризиса координировали на международном уровне проведение программ экстренных мер в сфере экономики, включавших в себя выделение средств из государственных бюджетов на помощь банкам и другим финансовым институтам, хотя это и не было совместимо с неолиберальными принципами рыночной экономики. Политический курс президента Б. Обамы в стиле модернизированного кейнсианства и социал-демократии, названный в США новым Новым курсом, привёл к аналогичным изменениям в экономической политике Японии и Европы и в известной мере стал эффективным дополнением к чрезвычайным экономическим мерам, направленным на восстановление потребительского спроса и оздоровление экономики. В 2010 году реальные темпы экономического роста восстановились, увеличившись на 6,5% (до 3,0%) в США, на 10,7% (до 4,4%) в Японии и на 6,9% (до 3,2%) в среднем для стран с развитой экономикой (Таблица 1). Это примечательное оживление экономической конъюнктуры не могло, однако, долго продолжаться и оказалось довольно кратковременным.

В связи с тем, что кризис «сабпрайм»-ипотеки и последующие чрезвычайные меры по спасению экономики обострили нарастающий бюджетный кризис, недавно введенные программы экономического стимулирования (наподобие эко-балльной системы) должны были закончиться по первоначальному плану к концу 2010 года, а соответствующий спад 2011 года в темпах экономического роста развитых стран рассматривался как неизбежный. Предсказанный спад оказался более суровым, поскольку появилась угроза кризиса суверенного долга. В январе 2012 года МВФ сообщил о том, что в экономиках развитых стран за прошедший год произошло резкое падение темпов роста (Таблица 1), а также о том, что на этот раз спад будет ещё глубже. Как мы видели, кризис государственного долга, начало которому положил ипотечный кризис рабочей силы и финансовых учреждений, развивается по спирали в международный валютно-финансовый кризис. Современный капитализм, по всей видимости, испытывает огромные затруднения, пытаясь выбраться из саморазрушительного кризиса: он просто перемещает эту проблему из одной части света в другую и меняет ее разновидности, что должным образом отмечено Д. Харви (2011: 262).

Даже в Японии, чьи финансовый кризис и кризис суверенного долга пока не обрели столь острой формы, восстановление экономики столкнулось с серьёзными трудностями, результатом чего стало новое падение темпов роста в 2011 г. (Таблица 1). Трудности японской экономики, обусловленные ущербом от катастрофического землетрясения и гигантского цунами и произошедшей из-за них в марте 2011 года аварии на АЭС «Фукусима», были усугублены снижением спроса на экспорт в связи с кризисом «сабпрайм»-ипотеки и суверенного долга, а также повышения курса иены из-за кризиса суверенного долга в странах зоны евро и доллара. Таким парадоксальным образом кризис стран с развитой экономикой перекинулся на Японию.

Во время подобного процесса разрастания кризиса по всему миру возврат к модернизированному кейнсианству и к социал-демократическим мерам в области социального обеспечения не мог быть доведён до конца. Напротив, во многих странах, под нажимом усиливающегося кризиса государственного долга и вопреки ожиданиям народных масс, от него отказались в пользу неолиберальной политики жёсткой экономии. Кейнсианская политика стимулирования занятости или субсидируемого перераспределения доходов с целью повышения потребительского спроса на энергосберегающее оборудование довольно скоро была ограничена, а вместо этого упор был сделан на проведение в жизнь таких мер, как сокращение количества государственных служащих и их заработной платы, приватизация социального обеспечения, снижение различными способами размеров пособий, а также увеличение налогов и сборов. Администрация Обамы, столкнувшись с трудностями восстановления уровня занятости за счёт налогово-бюджетной политики внутри страны, снова начала придавать особое значение политике увеличения экспорта (в два раза в ближайшие пять лет) путём поощрения свободной торговли в рамках ТТП (Транс-Тихоокеанского партнёрства). Хотя правительство США настоятельно призывает Японию присоединиться к соглашению, последнее вызывает горячие политические дискуссии в самой Японии, поскольку может причинить ущерб японскому сельскому хозяйству и потребовать преобразования ныне имеющейся системы государственного медицинского страхования в модель, схожую с пользующимся дурной славой рынком частного медицинского страхования США. Эта проблема также иллюстрирует последние тенденции к возврату к неолиберальной глобализации.

Почему же тогда в наше время столь трудно опять применить и заставить работать меры, присущие кейнсианству и социал-демократическому «государству всеобщего благоденствия»? Для ответа на этот вопрос необходимо рассмотреть три взаимосвязанные предпосылки.

Во-первых, во время глобального экономического кризиса, вызванного внутренними проблемами присущей финансиализированному капитализмому структуры накопления капитала на базе транснациональных корпораций, содействующей неолиберальной глобализации с начала 1980-х годов, сама эта структура в общем и целом не была уничтожена. Наоборот, её предохраняли от разрушения. В результате этого возможности отдельных государств по сохранению и расширению масштаба политических мер в области экологии, социального обеспечения и в сфере занятости, как правило, строго ограничены давлением, оказываемым бизнесом, которому необходимо выдерживать конкуренцию на международном уровне. Экономические интересы транснациональных капиталистических компаний (особенно в финансовой сфере) обычно не контролируются обществом и, в то же время, защищены для ведения конкуренции с другими странами, между тем как экономическое бремя кризиса, как правило, переносится на трудящихся, испытывающих на мировом рынке конкурентное давление со стороны работников, готовых работать за более низкую заработную плату. В самом деле, в странах с развитой экономикой при неолиберальной глобализации стало очень трудно смягчить и обратить вспять тенденцию к росту разрыва в доходах и в собственности между состоятельными людьми и обыкновенными трудящимися; более того, эта тенденция была усугублена операциями по спасению финансовых учреждений и разного рода монополий за счёт средств государственных бюджетов (как, например, «большой тройки» американских производителей автомобилей во время кризиса «сабпрайм»-ипотеки), размер которых разительно контрастирует с относительно небольшими объёмами помощи рабочим, испытывающим экономические затруднения из-за долгового кризиса и безработицы.

Во-вторых, как администрация Обамы, так и правительство Демократической партии Японии — не стали проводить политику, направленную на дальнейшее укрепление профсоюзов и других неправительственных гражданских организаций в качестве надёжных союзников нового Нового курса, подразумевающего кейнсианские меры в области занятости и социал-демократическую политику в сфере социального обеспечения. В этом отношении они не учли важного аспекта стратегии классического Нового курса 30-х годов XX века и не сумели создать в свою поддержку такой же организации, которая бы информировала о прогрессивных политических мерах для рабочих. Эта бездеятельность необходимо должна была послужить существенным условием того, почему Демократическая администрация Обамы постепенно превратилась во всего лишь одну из «Партий Уолл-стрит», не сильно отличающуюся от Республиканской партии, что получило символическое выражение в назначении на должность министра финансов США Т. Ф. Гайтнера — бывшего президента Федерального резервного банка Нью-Йорка. Безусловно, это также связано и с ограничениями, накладываемыми на экономическую политику по причине глобализации бизнес-операций при финансиализированном капитализме, при котором общественная роль профсоюзов в странах с развитой экономикой обыкновенно уменьшается в связи с конкуренцией.

В-третьих, после крушения общества советского типа социализм стал, как правило, рассматриваться как отжившая антидемократическая идея прошлого, неприемлемая для будущего. Хотя теоретические разработки Маркса о фундаментальных противоречиях и нестабильности капиталистической рыночной экономики, неизбежно приводящей к кризисам, снова получили широкое распространение даже в средствах массовой информации (наряду с кейнсианскими теориями), марксистские общественно-политические движения, борящиеся за социализм, до сих пор разрознены и не обрели достаточный вес в передовых странах в качестве ведущих прогрессивных движущих сил. Оглядываясь назад, кейнсианство и социал-демократическое «государство всеобщего благоденствия», последовавшие за эрой Нового курса, на деле получили развитие (как на международном, так и на внутреннем уровне) в условиях конкуренции с растущей экономически и географически советской моделью экономики, которую большинство людей считают социализмом. И напротив, скрытым фактором, затруднившим в наше время продолжение эффективной реставрации кейнсианства и «государства всеобщего благоденствия», необходимо считать неудачу в деле возрождения социалистических движений после краха советской модели общества. Таким образом, возрождение социалистических движений, теоретической и идейной базой которых является марксизм и которые смогут представить альтернативу мировому капиталистическому порядку, целесообразно даже и для воскрешения политических курсов кейнсианства и социал-демократических мер в области социального обеспечения.

Марксистская теория, исследуя внутренне противоречивое функционирование капиталистической рыночной экономики, неоднократно вызывавшей саморазрушительные кризисы, снова обрела популярность во время кризиса «сабпрайм»-ипотеки и всемирного кризиса суверенного долга (наряду с теорией Кейнса или даже обгоняя её по числу сторонников). В то же время, благодаря антиглобалистским движениям, часто включавшим в себя антикапиталистические течения, в обществе росло понимание того, что «другой мир возможен». Стихийное массовое участие граждан в таких общественных движениях становится всё более заметным, благодаря использованию сервиса Facebook и других современных средств распространения информации. Как полагает Харви (2011), в наше время исторический раскол между марксизмом и анархизмом должен быть преодолён ради будущих времён. Возьмём для примера кампании по оккупации гражданами улиц Нью-Йорка и других городов США, направленные против роста экономического неравенства под лозунгом «Нас — 99%», волны массовых демонстраций и забастовок против экономической политики жёсткой экономии в странах ЕС, а также митинги граждан Японии против атомной энергетики, демонстрации и палатки перед министерством экономики, торговли и промышленности страны в течение нескольких месяцев — все эти недавние народные движения в развитых странах, по всей видимости, несут в себе ростки возрождения более сильных антикапиталистических общественных движений, таким образом, вновь сплачивая марксизм и анархизм.

Хаотическое смешение экономических курсов современных развитых капиталистических стран во время кризиса «сабпрайм»-ипотеки и кризиса суверенного долга, начало чему положил крах неолиберализма, затем робкая реанимация кейнсианства и социал-демократических рецептов «государства всеобщего благоденствия» и возврат к неолиберальной политике жёсткой экономии, — не следует считать историческим тупиком. Этот необычайно разрушительный кризис должен также дать возможность возродить и марксистские теории, необходимые для анализа функционирования капиталистической рыночной системы, и, на основе таковых, новую марксистскую общественную мысль и движения, которые преодолеют внутренние противоречия капитализма во имя более многообещающего будущего для трудящихся, построенного их руками.

 

Ссылки

  • Attali, J. (2010) Tous ruinés dans dix ans? Dette publique: la dernière chance.  Librairie Artheme Fayard.
  • Glyn, A. (2006) Capitalism Unleashed.  Oxford: Oxford University Press.
  • Harvey, D. (2011) The Enigma of Capital and the Crisis of Capitalism (paperback edition). Profile Books.
  • Itoh, M. (1990) The World Economic Crisis and Japanese Capitalism.  Macmillan Press.
  • - (2010) "The Historical Significance and the Social Costs of the Subprime Crisis", "World Review of Political Economy" 1, 2.  
  • Lapavitsas, C. (2009) "Financialised Capitalism, Crisis and Financial Exploitation", "Historical Materialism" 17, 2.
Категория: Политическая экономия | Добавил: san4es (14.01.2014) | Автор: Макото Ито E
Просмотров: 1726
Всего комментариев: 0
avatar