Главная » Статьи » История рабочего движения

Массовые волнения в горной промышленности Южной Африки: рабочие наносят ответный удар. Часть 1

 

Публикуем перевод доклада, появившегося в ноябре 2012 года в одном из выпусков «Форума коммунистов-интернационалистов», издаваемого британской троцкистской группой «Рабочая борьба» (Workers' Fight - Britain).

Авторы доклада, оставляя главным предметом рассмотрения расстрел властями ЮАР шахтёров Мариканского рудного комплекса в августе 2012 года, подробно излагают историю роста горнопромышленного пролетариата Южной Африки, первые и дальнейшие выступления рабочего класса Африки против промышленников и правительства, а также проливают свет на положение рабочих после свержения апартеида. В этой связи прослеживается и судьба бывших руководителей африканских национально-освободительных движений и профсоюзов, а также роль профсоюзов в защите трудовых прав рабочих в постапартеидной Южной Африке.

Особое место авторы уделяют описанию роли отдельных профсоюзов в решении возникшего трудового спора на Марикане и о запущенной в итоге волне забастовок.

Однако, доклад не лишён недостатков. И наиболее показательный из них — это отсутствие точной идейной и классовой характеристики принявшей участие в мариканских событиях Ассоциации профсоюзов шахтёров и строителей (позиционирующей себя как не связанную с политикой и уж точно не коммунистическую организацию), что оставляет читателю судить о данном союзе по сдержанно-одобрительным отзывам буржуазной прессы. Кроме того (и это связано с предыдущим) внимание авторов, сконцентрированное на определённых вопросах качественного роста рабочего движения, оставляет вне рассмотрения вопросы политического развития пролетариев, в силу чего шансов на прогнозируемое авторами рождение из среды южноафриканского рабочего класса коммунистической (революционной) партии никак не больше, чем на то, что среди рабочих получат широкое распространение христианско-демократические или анархо-синдикалистские настроения или что рабочее движение окажет поддержку одной из более-менее деятельных группировок существующей компартии ЮАР.

Редакционный совет РП-МКО

 


 

Введение  

16 августа 2012 года полицией были застрелены 34 бастующих шахтёра платиновой шахты Марикана, расположенной в Северо-Западной провинции ЮАР. По меньшей мере 78 человек было ранено и более 200 арестовано.  

Чтобы хоть как-то оправдать акт применения государством в отношении рабочих карательных мер (безусловно, наиболее тяжких со времён апартеида), режим заявил, что полиция исполняла свои обязанности, защищаясь от вооружённого нападения стачечников. Однако, несколько дней спустя, было установлено, что многие рабочие были убиты при попытке к бегству или даже лёжа на земле.  

На самом же деле это было целенаправленным нападением на рабочий класс; нападением, совершённым режимом, который, хотя всегда и утверждал, что представляет чернокожих рабочих, но на деле защищал интересы гигантских горнодобывающих корпораций в ущерб потребностям бастующих шахтёров. В данном конкретном случае он защищал интересы котирующейся на бирже Лондона корпорации Lonmin, ведущей добычу платины.  

Мариканская бойня стала спусковым крючком к необычайной по размаху антирабочей истерии. Как в самой Южной Африке, так и за её пределами, большинство обозревателей подвергли осуждению то, что они назвали «буйством» шахтёров, иллюстрацией чего, по их мнению, служила вызывающая (однако же по сути символическая) демонстрация традиционного оружия — палок, копий и мачете.  

Так или иначе, но, по утверждению указанных обозревателей, этим было оправдано применение автоматического оружия, бронетехники и вертолётов, использованных режимом в борьбе с бастующими, а по мнению некоторых этим были оправданы и убийства. Нашлись лишь несколько человек, решившихся осудить «насилие», которому шахтёры подвергались со стороны горнодобывающих компаний — как в плане нужды и ужасающих условий жизни, так и в плане опасности работы под землёй, подвергающей изо дня в день здоровье рабочих и их жизни серьёзному риску за смехотворную плату. И всё для того, чтобы добыть одни из самых ценных и прибыльных в мире металлов и драгоценных камней.  

Общая реакция СМИ и политиков на бойню в Марикане обусловлена банальной классовой предвзятостью. Однако, дело усугубляется ещё одним фактором: приступив к забастовке, шахтёры Мариканы не только переступили через правовые оковы, наложенные на боевой дух рабочих в этой стране, но также и открыто бросили вызов руководству собственного профсоюза — Национального союза горняков (NUM), и, соответственно, всему государственному аппарату режима.  

Однако, ни зачинщики резни, ни хулители бастующих не ожидали, что борьба стачечников сможет вдохновить десятки тысяч других шахтёров и вызвать самую длительную в истории страны волну неофициальных забастовок, перекинувшуюся с платиновых шахт на шахты по добыче золота, хрома, угля, алмазов и далее. Единожды поднявшись, волна активности стала неудержимой: несмотря на ресурсы, задействованные государством в попытке запугать или заставить бастующих подчиниться, и невзирая на решения компаний о массовых увольнениях забастовщиков. Даже на момент написания этой статьи (то есть спустя более трёх месяцев с того дня, как мариканские шахтёры впервые приостановили работу) бастуют не только шахтёры, но, по всей видимости, их борьба также распространилась и на совсем другую (и довольно удалённую) часть рабочего класса — сельскохозяйственных рабочих огромных ориентированных на экспорт виноградников и фруктовых садов Западной Капской провинции.  

В Южной Африке большинство тех, кто находится на более выгодной стороне глубокой пропасти социального неравенства, сохраняющегося со времён апартеида (будь то убеждённые сторонники капитализма или просто либеральные доброхоты), в недоумении следило за последовавшим после мариканской резни ростом шахтёрской забастовочной волны. Они снимали репортажи, в которых слово «отсталость» использовалось для характеристики чернокожего рабочего класса, отказывающегося быть частью того, что они называют «новой Южной Африкой» (и ими же был посеян миф, будто бы эти рабочие считали, что заклинания знахарей сделают их недосягаемыми для пуль — что было чистейшей выдумкой). Кое-кто из южноафриканских левых заявил, что рабочие были крайне наивны, полагая, что могут рассчитывать на такое «нереалистичное» повышение заработной платы (до 12 500 южноафриканских рандов — то есть всего лишь до 900 фунтов стерлингов в месяц). Само собой, это означало бы увеличение втрое текущей средней заработной платы буровиков, составляющей 4 000 рандов в месяц.  

Очевидно, в постапартеидной «новой Южной Африке» нет места рабочему классу, чья борьба свалила апартеид — равно как нищему и угнетаемому большинству населения.  

На самом же деле то, что они именуют «отсталостью», есть выражение классового сознания — сознания класса, на своей шкуре испытавшего, что для защиты своих социальных интересов он может рассчитывать исключительно на коллективное сопротивление. Рабочему классу Южной Африки (особенно шахтёрам, составляющим его основную часть) сей процесс научения давно известен, равно как и жестокость южноафриканского государства — кто бы ни стоял во главе его. И именно этот процесс мы собираемся проследить прежде, чем вернёмся к тому, как был сформирован нынешний рост активности масс.  


 

Необычная система эксплуатации  

Именно добыча полезных ископаемых — алмазов, золота и платины (в указанном порядке) — придала форму социальным и политическим отношениям в Южной Африке. В основе лежат интересы горнодобывающих предприятий, объединённых (как подобает настоящему картелю) в Горнорудную палату, от которой тянутся прямые нити к госаппарату, руками которого в течение века поддерживалась политика расовой сегрегации, закреплённая как правовой институт в 1948—1950 гг. в виде системы апартеида. Апартеид, как всем наверняка известно, был аппаратом правления белого меньшинства, налагавшим общественный контроль над каждой стороной жизни чернокожего населения, и основной задачей которого стало обеспечение избытка необычайно дешёвой рабочей силы.  

При всём при этом одно действующее лицо выделяется среди прочих — компания, известная как Anglo American. Она находится в Африке с самого своего основания и по сей день, играя одну и ту же роль: удовлетворяя беспощадную алчность своих акционеров за счёт рабочего класса — выжимая из него кровь, пот и слёзы. Разумеется, Anglo American не единственный злодей в данной пьесе. Однако, это компания, которая на протяжении ряда лет вкладывала капитал почти во все виды промышленных предприятий, работавших под различными вывесками в ЮАР, в странах Тропической Африки и на всём остальном земном шаре. Вероятно поэтому одним из первых следует задать вопрос о её роли в репрессиях и сверхэксплуатации чернокожего населения, начиная с момента обнаружения алмазов в Хоуптауне в 1867 году и вплоть до расправы, учинённой в наши дни над бастующими шахтёрами платинового рудника компании в Рюстенбурге.  

Как ни парадоксально, однако к середине 1980-х именно интересы крупных капиталистов во главе с Anglo American послужили делу упразднения апартеида — разумеется, только потому, что система, которая ранее гарантировала капиталистам прибыли, внезапно превратилась для них в крупную помеху. А это стало возможным всецело благодаря постоянно растущей мобилизации рабочего класса чёрных пригородов, его забастовкам и бойкотам в 1980-х, направленным против работодателей и правительства и сковывавшим капитализм по рукам и ногам.  

Однако, в среде бедных южноафриканских рабочих никто не взялся бы утверждать, будто последующие события, поставившие в 1994 году лидера Африканского национального конгресса (АНК) Нельсона Манделу во главе правительства чернокожих, оправдали возлагавшиеся на них надежды: не были выполнены даже умеренные обещания нового правительства построить достаточное количество домов, обеспечить поставку чистой воды и улучшить жилищно-санитарные условия.  

Мы не в состоянии пересказать всю историю рабочего класса Южной Африки (даже если бы речь шла только о горняках) не только потому, что это заняло бы слишком много времени, но и потому, что большая часть этой истории не подтверждена документально или же плохо задокументирована. Но если разобрать некоторые из наиболее важных событий, то они могут помочь нам понять значение прошедших боёв и уроки, которые из них следует вынести и передать новым поколениям — чтобы по крайней мере им удалось избежать ошибок прошлого и сделать шаг навстречу «решающему противостоянию» классов, которое раз и навсегда положит конец их эксплуатации.  


 

Рост горнопромышленного пролетариата  

Главной проблемой, с которой столкнулись амбициозные горнопромышленные капиталисты ещё в конце 1860-х, стало отсутствие уже готового пролетариата, в котором они нуждались. Разумеется, здесь были те, кто мог бы впоследствии стать рабочим классом — но откуда было взяться стимулу для коренных африканцев работать за оклад в опасных и пыльных условиях алмазных копей Кимберли, когда они могли бы вести вполне благополучный сельский образ жизни на своих племенных территориях?  

Решение последовало незамедлительно: война с племенем басуто поставила крест на сельском образе жизни населения территории, ныне известной как Лесото. Они превратились в так называемый британский «Протекторат», в рамках которого большая часть их западных земель, на которых возделывались зерновые культуры, передавалась недавно созданной республике Наталь. То же самое произошло с Зулулендом, лишившимся территорий в Трансваале, в котором буры получили право на самоуправление. Народ Лесото стал первым трудовым резервом Южной Африки более 150 лет назад. Из известных на сегодняшний день имён 34 погибших при Марикане 4 приходятся на выходцев из Лесото — в дополнение ко множеству уроженцев этого горного анклава, входящего в платиноносный комплекс Бушвельд.  

Постепенно лишаясь под дулом оружия земли, а следовательно и возможности обеспечить себя продовольствием, коренное население первоначально реагировало тем, что шло наниматься на работу за оклад, дабы иметь возможность приобрести оружие и суметь оказать сопротивление. Однако впоследствии все войны, что велись на незанятых поселенцами территориях проживания туземцев, были проиграны последними. Правда колонистам не удалось заселить их повсеместно, да они в этом и не нуждались. Отныне для чернокожих работников главный способ увеличения заработной платы и улучшения условий труда это оставить при себе свою способность к труду и попросту вернуться в деревни, располагавшиеся на всё более измельчавшихся клочках земли.  

Наряду с этим к 1872 году Южная Африка становится крупнейшим в мире поставщиком алмазов. Растущая потребность в рабочих руках означала лишение африканцев-аграриев возможности выжить, питаясь плодами их земли, и в перспективе требовала дальнейших решений: первое из них заключалось в том, чтобы ввозить рабочую силу из португальской Восточной Африки (нынешнего Мозамбика) и британских колоний на севере; второе же — в использовании труда каторжников. Более того, бараки, в которых под конвоем размещались осуждённые, стали предтечами горнодобывающих огороженных лагерей, и по сей день существующих при некоторых шахтах. От возвращения домой или самовольного оставления шахты в надежде подыскать работу в сельском хозяйстве или в развивающейся промышленности рабочих (в особенности рабочих-мигрантов из других стран) не останавливало даже то, что, как им было известно, увеличение на рудниках спроса на рабочую силу должно было бы сказаться и на повышении оплаты труда.  

В связи с обнаружением в 1886 году широкого золотоносного пласта в Витватерсранде потребность в рабочей силе растёт по экспоненте. Почти вся руда этой жилы оказалась низкопробной — это означало, что для получения тонн золота, о которых грезилось акционерам нового горнодобывающего производства, требовалось извлечь на поверхность огромное количество руды. Теперь уж поистине стало принципиально важным располагать обильным и надёжным источником крайне дешёвой рабочей силы неквалифицированных и малоквалифицированных рабочих. Тем более, что к 1898 году Южная Африка становится ведущим мировым поставщиком золота.  

С другой стороны, попервоначалу конкурирующие друг с другом крупные горнодобывающие компании были вынуждены прийти к соглашению о соблюдении баланса интересов и о запрете переманивания друг у друга работников на более высокие ставки. Так были созданы Горнорудная палата, увязавшая интересы капиталистов и действующая как картель, и контора по найму рабочих под присмотром указанной палаты, в то время именовавшаяся Национальной ассоциацией труда. В последствии она несколько раз меняла своё название, но не назначение. Ею был пролоббирован первый «Закон о паспортах», принятый в 1895 году, который наряду с актом о «Хозяине и работнике» закреплял за владельцами шахт абсолютный контроль за перемещением рабочей силы. Рабочие подвергались аресту, если на их плече не оказывалось металлического значка, являвшегося свидетельством того, что они работают легально. Владельцы шахт тотчас урезали заработную плату на 30 %. Однако, правительство буров, возглавляемое Крюгером и представляющее в Трансваале поселенцев голландского происхождения, не шло на сотрудничество и потому не преследовало «нелегальных рабочих». По сути это стало проявлением растущего недовольства так называемыми «уитлендерами» (или «чужеземцами»), вторгшимися в страну и захватившими её ресурсы — и прежде всего трансваальское золото. С 1898[1] года буры Трансвааля находились в состоянии войны с гарантом этого нового вида иностранных капиталистов — то есть с британским колониальным правительством.  

В вымотавшей их войне буры потерпели поражение и к 1902 году новая британская администрация была готова к ужесточению и насаждению т. н. законов о паспортах, наделению муниципалитетов полномочиями для проведения политики территориального отселения африканцев и к поставке на рудники труда заключённых. Наряду с уже действующим законодательством о контроле над перемещением темнокожих рабочих новые законы раз и навсегда лишили их права обладать землёй — за исключением оговоренных участков, слишком скудных для того, чтобы прокормить их семьи, а также размещённых в специально отведённых местах вблизи городов и превратившихся в пригородные рабочие посёлки. По большей части таковые располагались по периметру Витватерсранда. Идея заключалась в создании избытка рабочей силы с целью снижения её цены.  

В обозрении Горнорудной палаты, изданном в 1902 году под заголовком «Золотые прииски мира», провозглашалось следующее:

 

«...Благодаря действиям нового правительства, отныне предложение рабочей силы может регулироваться по всей Южной Африке; <...> последует эффективный паспортный закон, страхующий от потерь в случае побегов с шахт; <...> продажа спиртных напитков будет регулироваться или вовсе прекращена; <...> туземцы будут работать по более долгосрочным контрактам; <...> снова станет возможно использовать при отбойке руды[2] ручной труд вместо отбойного молотка, а шахты будут обязаны не перекупать друг у друга работников, как это водилось прежде».


Надо полагать, фондовая биржа с ликованием встретила эту новость: золотой бум, последовавший за англо-бурской войной, позволил увидеть свет 299 новым золотодобывающим компаниям!  

Случалось, что правительство Трансвааля делало что-то, что шло вразрез с желаниями Палаты — однако в конечном счёте оказывалось в её интересах; как, например, создание инспекции по соблюдению минимального уровня жизни рабочего и улучшению условий труда. Во времена нехватки рабочих рук, когда инспектора фиксировали ежегодный уровень смертности среди шахтёров порядка 80—100 человек на 1 000, могло бы показаться, что владельцы шахт могли бы сами что-то предпринять для улучшения условий труда. Из-за пыли в шахте рабочие имели все шансы подцепить чахотку горняков (силикоз), а их жилища были благоприятной почвой для всякого инфекционного заболевания, включая туберкулёз, с которым шахтёров «познакомили» горняки, прибывшие из Великобритании. Для чернокожих рабочих были все основания не возвращаться в шахты.  

Однако, вопреки предпринятым мерам, предложение рабочей силы не удалось увеличить. Пришлось снова повышать заработную плату. Временным разрешением проблемы увеличения трудовых ресурсов стал ввоз из Китая 63 296 рабочих-кули мужского пола. По сути это пример вмешательства государства, обспечивающего основу для процветания владельцев шахт. «Акт о Союзе»[3], принятый в 1910 году, объединил Южную Африку под единым руководством. А три акта законодательства, введённые в 1913 году, заложили основу государства апартеида, которому было суждено появиться на свет 35 лет спустя. Закон «О землях туземцев» ограничивал на законном основании территорию проживания всех чернокожих южноафриканцев всего 8,8 процентами[4]! Два других акта переквалифицировали 47 % рабочих Южной Африки в «инородцев», подлежащих на этом основании ещё большим ограничениям и в том числе ограничению на передвижение.  

 

Первые значительные забастовки  

В июне 1913 года грянула забастовка за признание профсоюза белых золотодобытчиков. Ян Смэтс, в бытность свою генералом англо-бурской войны и член кабинета министров, прислал солдат, а те, в свою очередь, застрелили не менее 100 забастовщиков и случайных прохожих, прежде чем выступление было подавлено. Необычным в этой забастовке было то, что шахтёры сделали попытку привлечь на свою сторону и чернокожих горняков, в итоге получив некоторую поддержку. Они приостановили работу по меньшей мере на 5 шахтах. Через шесть месяцев вспыхнула очередная забастовка среди белых рабочих угольных месторождений, объединившая 18 тысяч белых шахтёров из 63 шахт вокруг вопросов о заработной плате, высоком уровне смертности и вреде шахтёрским лёгким. Забастовка распространилась на порты и на железные дороги, вылившись в итоге во всеобщую стачку. На этот раз Смэтс призвал солдат, с которыми он боролся против британцев в англо-бурской войне, «стрелять по англичанам» — поскольку лидеры забастовки происходили в основном из рядов английских переселенцев, основавших также действующие профсоюзы белых рабочих. Было объявлено военное положение. Девять руководителей забастовки были высланы в Великобританию.  

В июле 1918 года пришёл черёд чернокожих рабочих бастовать за повышение уровня оплаты труда. Их и без того скудные зарплаты cжирались растующей инфляцией. Вооружённая полиция загнала стачечников обратно в шахты. В конечном итоге хозяева выдвинули предложение об увеличении заработной платы на 11 %; однако из-за того что данное предложение было признано неудовлетворительным, работники снова прибегли к силе — и из 173 000 рабочих 71 000 прекратила работу на 23 из 35 шахт Витватерсранда. Рабочими было вырвано ещё несколько частичных улучшений, однако же их забастовка была жестоко подавлена: 11 шахтёров погибли и 120 получили ранения.  

Как заявил неприятно удивлённый президент Горнорудной палаты, сэр Ивлин Уолтерс:

 

«Забастовка была хорошо спланированной, целенаправленной кампанией, а не "бессознательным бунтом". Она показала, что многие тысячи людей из самых различных областей и крестьянских общин способны действенно объединяться. Это событие — явление новое, а в этих краях это первая забастовка в истинном смысле этого слова».

 
 

Забастовка 1922-го  

Следующей значительной забастовкой стала забастовка белых шахтёров в 1922 году. Часто именуемая «Восстанием Рэнд», она оказалась не просто стачкой, но двинулась гораздо дальше (опираясь на рабочих, прибегнувших к попытке восстания) — к борьбе за власть. Это, а также то, с какими жестокими репрессиями они в результате столкнулись, выделяет данную забастовку среди прочих.  

На фоне послевоенного спада горнозаводчики чувствовали себя зажатыми в тиски: с одной стороны напор рабочих, а с другой — быстро растущие издержки на рабочую силу. На фоне же падения цен на золото к этому добавилась ещё и необходимость увеличения заработной платы высококвалифицированных рабочих соразмерно растущим запросам на усовершенствование производственного процесса. Владельцы рудников пришли к выводу, что для восстановления рентабельности предприятий следует сократить расходы. А наибольшая доля таковых приходилась на оплату труда белых шахтёров, которые, благодаря цветному барьеру (закреплению мест работы за белыми), были единственными, кому дозволялось занимать определённого рода должности. Поэтому сокращение издержек подразумевало коррекцию классификации некоторых специальностей и обучение чернокожих рабочих выполнять эту работу. К примеру, можно было бы нанимать чернокожих шахтёров на должности, связанные с работой с определённым производственным оборудованием, при этом увеличивая производительность и не выплачивая премиальные, которые бы затребовали белые шахтёры. Владельцы рудников рассчитывали, что указанный шаг позволит им сократить 15 из 25 тысяч рабочих мест, занимаемых белыми рабочими.  

Горнозаводчики также пытались вбить клин в ряды самих белых шахтёров, реклассифицируя отдельные виды работ и продвигая другие. Существуют свидетельства того, что они ожидали забастовки и готовились к ней, намереваясь превратить её в решающее сражение. Переговоры между Горнорудной палатой и Яном Смэтсом (занимавшим теперь должность премьер-министра) состоялись в декабре 1921 года — задолго до того, как эти планы были озвучены перед шахтёрами[5].  

Возможно, будет не лишним отметить, что у белых шахтёров — будь они из Великобритании (а многие таковыми и были) или из Южной Африки — имелось немало причин ненавидеть Смэтса. У бывших буров — в силу того, что он их предал, вступив в британскую армию и став членом британского военного кабинета во время и после Первой мировой войны. У английских рабочих — так как в те же годы он сыграл роль в подавлении забастовок в Ковентри и угольных стачек в Уэльсе. У коммунистов из недавно организованной Коммунистической партии Южной Африки (CPSA) — так как в 1918 году[6] он был откомандирован на подавление быстро разбитой Венгерской советской республики, находившейся под фактическим руководством Белы Куна.  

Возможно, тактические разногласия в лагере горнозаводчиков и лишь недавно обнаруженные точки соприкосновения между как правило изолированными друг от друга белыми рабочими — могли бы некоторым образом разъяснить лозунг, возникший во время забастовки, а именно:

 

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь в борьбе за белую Южную Африку».


Ещё совсем недавно, в преддверии англо-бурской войны, англоговорящие белые и белые, говорящие на африкаанс, были злейшими врагами. Будучи «пришельцами» (или уитлендерами), англоговорящие белые сражались за право голоса против режима африканеров в Трансваале, а затем вступили в ряды британской армии с целью одержать победу над бурами в ужасающей четырёхлетней войне. Многие шахтёры были участниками англо-бурской войны, отныне лишившимися земли (что была выжжена британцами) или потерявшими жён и детей в британских концентрационных лагерях. Таким образом, данный лозунг вероятно был способом заявить перед хозяевами о единстве всех белых рабочих — независимо от их происхождения. Не исключено. Очевидно, что со стороны многих (если не большинства) бастующих вопрос не сводился к «превосходству белой расы». В те дни председатель Объединённого союза машиностроителей, Том Мэтьюз, обратился к руководству горнодобывающей промышленности со следующими словами:
 

«Вы можете снести все созданные вами барьеры[7], если согласитесь с одним-единственным условием: равной оплаты за равный труд».

 
Но хотя эти 25 000 белых рабочих имели право на забастовку против угрозы сокращения их окладов и численности, а также против их деквалификации (т. е. упрощения технологических операций) — ничто не оправдает их предрассудков, восторжествовавших над рассудительностью. Менее чем за 2 года до этого прямо перед их носом 200 000 чернокожих рабочих доказали свою активность и способность к ведению коллективной борьбы. Для выдвижения общих требований к владельцам шахт имелись все основания. Но как бы то ни было, белые шахтёры заявили чернокожим, чтобы те держались подальше от забастовки, а в ряде случаев они были не в состоянии удержать своих людей от гнева и применения насилия в отношении чернокожих рабочих. И всё же ход истории можно было бы изменить, преврати они свою забастовку в коллективное выступление против горнодобывающих компаний! Почему мы берёмся утверждать это?  

Шёл 1922 год, пятый год после Октябрьской революции и год с момента формирования CPSA. Некоторые руководители забастовки являлись членами коммунистической партии. Во время забастовки у неё были собственные информационные листки, а песня «Красное знамя» часто звучала на профсоюзных собраниях. И активисты партии вместе со многими шахтёрами из числа африканеров, за двадцать лет до этого участвовавшими в партизанской войне против британцев, конечно знали как сражаться с последними, не говоря уже об организации восстания. Однако, CPSA, судя по всему, не пыталась бороться с губительными предрассудками отдельных белых рабочих. Хотя придётся признать, что когда горнозаводчики отправили против бастующих чернокожих работников, а сами забастовщики развязали повсеместные нападения на первых встречных чернокожих рабочих, CPSA вмешалась в дело, распространив тысячи листовок со словами:

 

«Не троньте кафров! Рабочие, руки прочь от чёрных работяг!.. Не они ваши враги, а Горнорудная палата, эксплуатирующая как их, так и вас».


Однако CPSA никогда не заявляла, будто бы чернокожие рабочие являются их ближайшими союзниками в противоборстве с горнозаводчиками! Предположим, что в партии так не считали. Франк Гласс, в те дни секретарь отделения CPSA в Кейптауне (позднее присоединился к троцкистам), пояснил, что расизм со стороны белых рабочих лишил их возможности возглавить сплочённый рабочий класс. По его мнению, силы CPSA были слишком незначительны, а профсоюзы слишком слабы для «совершения революции». Что, вероятно, способствует в той или иной мере объяснению кое-чего совершенно другого: что у указанных активистов имелось весьма смутное представление о том, что создаёт революцию, а что — нет.  

Забастовка продлилась до начала марта 1922 года, а её масштабы и организация, даже если ограничиться участием исключительно белых рабочих (в том числе не только горняков) впечатляют. Рабочими были сформированы «комитеты действия», а также вооружённые отряды коммандос, получившие оружие и боеприпасы. Ими были заняты несколько городов в окрестностях Витватерсранда, угольные месторождения к востоку от Витбанка[8] и часть самого Йоханнесбурга, где были запущены транспорт и снабжение. Вскоре к забастовке присоединяются рабочие высшей квалификации, прекращая подачу электроэнергии. Даже в порту Дурбана, что находится на расстояни 300 миль, забастовали энергетики. Однако к середине марта Смэтс принимает решение утопить восстание в крови. К тому времени фермеры из числа буров, снабжавшие бастующих продовольствием, стали отказывать в помощи. 10 марта Смэтс воспользовался бунтом (инициированным, по всей видимости, провокаторами), дабы объявить военное положение, и вводит войска при поддержке авиации, артиллерии, пулемётов и танков. Позиции рабочих бомбардировались и обстреливались со всех сторон. Двое лидеров шахтёров из числа коммунистов (Перси Фишер и Генри Спендиф) покончили с собой, но не сдались. 17 марта лидеры профсоюзов прекратили забастовку. В результате 214 человек были убиты, в том числе 43 солдата, 29 полицейских и 81 человек из числа гражданских. Более 650 шахтёров получили ранения. 853 были предъявлены обвинения в совершении преступлений, после чего они были преданы суду. 18 были приговорены к смертной казни, но из-за протестов общественности в конечном итоге были казнены лишь четверо. Трое из них — Сэмюэль Лонг, Герберт Халл и Дэвид Льюис — отправились на виселицу в центральной тюрьме в Претории, распевая «Красное знамя».  

После этой забастовки малоквалифицированных белых постепенно сменили чернокожие рабочие; тем не менее, многие рабочие места, требующие большей квалификации, по-прежнему оставались закреплены за белыми. Стоит отметить, что ни одному чернокожему шахтёру не было выдано удостоверения на право ведения взрывных работ: во всяком случае, начальство оказалось, со своей точки зрения, достаточно «здравомыслящим», чтобы не вверить им динамит!..  

Политические последствия этой забастовки и её разгрома были далеко идущими. В марте 1924 законодательное постановление «О примирении в промышленности» узаконило главным образом белые профсоюзы; мало того, постановлением не только учреждалось закрепление рабочих мест по цвету кожи, но и возводилась стена между белыми профсоюзами и чернокожими рабочими. Благодаря своим действиям по подавлению восстания в опоре на армию, правящая партия Смэтса проиграла всеобщие выборы в 1924 году союзу африканерских националистов и англоязычной лейбористской партии, что предвещало решающую победу Национальной партии африканеров в 1948 году, после которой ей было суждено удерживать власть в течение 48 лет.  


 

Забастовка 1946-го  

Следующей и, вероятно, самой значительной забастовкой в истории Южной Африки (вплоть до нынешних забастовок на платиновых рудниках) стала шахтёрская забастовка 1946 года. За военные годы, с 1939-го по 1945-й, возросла активность чернокожих рабочих; и это несмотря на использованные против них репрессивные меры — такие как объявление в декабре 1942-го военной меры за номером 145, поставившей забастовки вне закона. Несмотря на это, в 1943—1944 гг. промышленность столкнулась со случаями 60 незаконных забастовок. Фактически в период с 1939 по 1945 гг. заработки рабочих выросли почти на 52 %. Однако снизился уровень реальной заработной платы. В силу растущей инфляции (особенно к концу войны) шахтёры не могли прожить на свою зарплату. Их забастовка, объединившая по меньшей мере 100 000 рабочих, главным образом касалась вопроса о заработной плате: рабочие настаивали на минимальном размере оплаты труда в 10 шиллингов в день. Забастовка была объявлена недавно образованным Союзом африканских горняков (AMWU), созданным в 1941 году в значительной степени не усилиями шахтёров, а отдельных активистов, в том числе бывшего члена CPSA Гаура Ратебе и ветерана профсоюзного движения по имени Т. У. Тибеди, которому посчастливилось стать первым чернокожим членом CPSA. В 1944 году Д. Б. Марксу (также члену CPSA) удалось добиться своего избрания в руководство профсоюза. Тогда AMWU утверждал, что в него входит 44 000 человек — однако, по всей видимости, это было преувеличением. Профсоюз предъявил различные требования к Горнорудной палате, но столкнулся с отказом. В конце концов, была учреждена так называемая Лансдаунская комиссия, которой предписывалось рассмотреть требования рабочих. Но и она свелась лишь к предложению о надбавке в несколько пенни и о небольшом количестве незначительных пособий.  

AMWU определился с датой начала активных действий: 12 августа 1946 года. Были проведены массовые митинги — однако всего несколько тысяч рабочих приняли в них участие. AMWU столкнулся с трудностями обращения к рабочим, так как бараки горняков хорошо охранялись. Но когда началась забастовка, сами рабочие фактически готовы были бросить клич: в каждом поселении находились люди, делившиеся информацией с остальными. Это была стихийная сеть, но она неплохо справлялась со своей задачей.  

Произошли столкновения на всех основных рудниках. Тем не менее, забастовка была быстро и жестоко подавлена. Полицейские подкрепления были переброшены в Витватерсранд. Вооружённые полисмены расстреливали бастующих, избивали и загоняли их в стволы шахт. Митинги были пресечены, а множество забастовщиков — арестовано. Забастовка продолжалась всего шесть дней. Такая суровая реакция несколько контрастирует с более гибким подходом к забастовкам промышленных рабочих, произошедшим за несколько месяцев до этого. Cкорее всего, причина кроется в уровне страха класса капиталистов (особенно в Горнорудной палате), вызванном этой сплочённой демонстрацией коллективного действия, организованной непосредственно в шахтах, без участия какого-либо официального союза. Для капиталистов недобрый подтекст данной забастовки состоял в том, что рабочие убедились, что когда они примут решение сорганизоваться — им это будет по силам.  

В помещениях профсоюзов были проведены обыски, окружной комитет коммунистической партии был арестован, а 52 человека из числа профсоюзных организаторов и общественников оказались в суде в качестве обвиняемых в соответствии с положениями закона «О массовых беспорядках», а также (на основании военной меры № 145) в качестве пособников незаконной забастовки. Хотя все задержанные отделались штрафами и условными сроками, последствия этой забастовки были масштабными.  

В 1947 году националистическая партия одержала победу на всеобщих выборах, выдвинувшись с проектом реализации на всех общественных уровнях расовой сегрегации, в то время преподносимой под соусом «раздельного развития». Но наряду с целью учреждения института расовой дискриминации на последующие несколько десятков лет его задачей прежде всего была установка более жёсткого, чем когда-либо прежде, контроля над рабочим движением. Первым делом ужесточились паспортные законы: предписывалось постоянно иметь при себе паспорт со своевременными отметками работодателей, а если этого документа не оказывалось или в нём обнаруживались какие-то неточности, то это гарантировало, что ночь придётся провести в полицейском участке. Во-вторых, земли хоумленда («бантустаны») получили новые границы и были превращены в кладовые рабочей силы как для действующего производства, так и для новых сельскохозяйственных предприятий, которые предстояло создать на их территориях. Со временем этим хоумлендам могла быть пожалована некоторая степень видимого самоуправления, как это и в самом деле имело место в 1970—80-х с двумя из них — регионами Транскей и Бопутатсвана.  


 

Забастовки в 1970-х и в 1987-м  

К 1970-м институт закрепления рабочих мест начал посягать на промышленное развитие и производительность рудников. Рабочие воспользовались возможностью бастовать, что привело к волне активности, особенно сказавшейся в 1973 году в доках порта Дурбан и в нескольких отраслях промышленности по всей стране. Большинство этих забастовок были стихийными и самоорганизованными; и разумеется, все они были незаконными. Обстоятельства потребовали от рабочих поставить свои действия под контроль коллективного руководства (дабы защитить как участников забастовки, так и саму стачку) — и они с немалым успехом с этим справились. Впрочем, целая масса событий вдохновила рабочих: борьба чернокожих в США и Движение чёрного самосознания[9], молодёжное антивоенное движение, связанное с войной во Вьетнаме, и (что уже немного ближе) окончательная победа в 1975 году над португальской колониальной властью ФРЕЛИМО[10] — после нескольких лет партизанской войны.  

Затем, в 1976 году, последовало восстание студентов, первоначально вызванное в Соуэто указом правительства о том, что африкаанс признаётся языком, на котором следует преподавать все предметы в школах для чернокожих. Студенческое восстание пришлось на время мирового кризиса, но при этом и на окончание по всему миру волны роста политического сознания молодёжи. Чернокожие студенты были одухотворены и неустрашимы перед лицом свирепой полицейской реакции, на счету которой десятки убитых и раненых. Волна протеста распространилась и на рабочих, неявлявшихся на работу и поддерживавших кипение в котле, пока его крышка снова не взорвалась в 1980-х — с началом мобилизации в пригородах и с ростом неуправляемости страны.  

В сущности правительство отчаянно пытается поспевать за событиями и делать уступки рабочему классу, дабы попытаться тем или иным образом восстановить status quo, то есть вернуть прежнее положение дел. Однако после 1976 года ни о каком возврате не могло быть и речи. Так называемая Комиссия Вихана, представившая свой доклад в мае 1979 года, рекомендовала (в силу необходимости) упразднить закрепление рабочих мест за белыми квалифицированными рабочими. На тот момент наблюдалась нехватка таких рабочих. Были внесены поправки в «Закон о трудовых отношениях» о допуске регистрации и о признании чёрных профсоюзов. Таким образом, к 1980-м в большинстве отраслей промышленности не только был почти отменён цветной барьер, но и чёрные профсоюзы наконец-то завоевали правовой статус. Безусловно, с точки зрения государства, это был единственный способ сдержать активность и боевой настрой рабочих: попробовать использовать возможность ведения с ними переговоров как средство их включения в систему.  

Но волна не собиралась спадать. В 1980-х фактически наблюдался рост противостояния, а главная его особенность состояла в самоорганизованности: избранные комитеты самостоятельно руководили городками и выступали организаторами кампаний «не могу платить — и не буду». В 1985 году правительство объявило о том, что пригороды стали неуправляемыми и потому вводится чрезвычайное положение.  

В 1987 году на волне всеобщего восстания чернокожего населения NUM предпринял свою первую (и, вообще говоря, последнюю — так как с тех пор ни о чём подобном не слыхивали) общенациональную забастовку горняков. Она объединила около 340 000 рабочих, и (учитывая чрезвычайное положение) по сути была «незаконной». На фоне бума цен на золото рабочие требовали 30%-го увеличения заработной платы. Компании отвергли это предложение, заявив, что они совсем недавно, в результате предыдущих переговоров, пожаловали от 15 до 32 % надбавки.  

Всё началось с ныне заурядного случая применения насилия со смертельным исходом: на второй день 76 шахтёров пострадали от пластиковых пуль. И с каждым последующим днём раненых становилось всё больше. В течение трёх недель, пока шла забастовка, было убито 11 рабочих. Некоторые из них были лишены жизни своими же коллегами — за штрейкбрехерство. В попытке вернуть рабочих в шахты угольные и золотодобывающие компании прибегли к тактике увольнений, безуспешно распустив 50 000 рабочих. Во всей отрасли бастовали 52 шахты, включая 44 полностью прекративших работу. Как бы то ни было, шахтёрам не удалось добиться выполнения своего требования по заработной плате. Однако некоторые незначительные уступки всё-таки были сделаны и, в заключение, большинство уволенных было снова нанято на работу.  

В свете событий на Марикане в августе нынешнего года ирония всего этого, разумеется, в том, что 25 лет назад тот же самый Сирил Рамафоса, который в наши дни входит в совет горнодобывающей компании Lonmin, был президентом NUM и возглавлял ту забастовку. В то время он сделал заявление, которые теперь вернулось проведать его. Когда Бобби Годселл (в то время главный исполнительный директор золотодобывающей компании Anglo Ashanti) заявил о необходимости «свободному от предрассудков» бизнесу разделить власть с чернокожими работниками (нечто подобное тому, что пыталась продвигать компания Anglo American путём проведения переговоров с лидерами АНК в Великобритании и Аккре), Рамафоса ответил: «Не понимаю, как можно разделить власть с людьми, в руках которых ружья; с людьми, носящими баллоны со слезоточивым газом; и я, в самом деле, не знаю, как можно делить власть с людьми, которые продолжают платить нищенскую зарплату». По иронии судьбы сегодня именно в руках Рамафосы и государственной полиции АНК (прислуживающей Рамафосе и его коллегам-капиталистам) находятся автоматические винтовки, пластиковые пули и баллоны со слезоточивым газом.  


 

Рыночные реформы под надзором империализма  

Как уже говорилось, не кто иные, как воротилы горнодобычи вступили в середине 1980-х в переговоры с изгнанным Африканским национальным конгрессом — когда капитализм в Южной Африке столкнулся с собственной неэффективностью в связи со сложившейся чрезвычайной обстановкой в чёрных посёлках, угрожавшей распространиться и на шахты, что и произошло в 1987 году. В этом смысле сегодня мы вернулись к исходной точке: а нет ли какого-нибудь иного пути, помимо нарезания кругов в рамках нынешней системы, находящейся во власти кризисов?  

Самое ироничное здесь то, что те же самые горнодобывающие компании, в известной степени разрабатывавшие проект регулируемой системы труда при апартеиде (в котором они нуждались, заботясь о своих шахтах), повели дело к планомерной ликвидации этой системы, потому как в связи с активным настроем рабочих она превратилась в существенную помеху их прибылям. И они достигли цели. Чернокожий рабочий класс не выплеснул капиталистического младенца вместе с грязной водой апартеида. По осуществлении перехода к новой, постапартеидной демократической Южной Африке, Anglo American и К° позаботились о том, чтобы АНК с его покладистым руководством оказался на политическом поле в выигрышном положении.  

Реальность такова, что дипломатические усилия, приведшие впоследствии (1990 г.) к освобождению Нельсона Манделы и кадрового состава, обделывавшего мирный переход к свободной от дискриминации Южной Африке с АНК в качестве правящей партии (1994 г.), — всё это время поощрялись некоторыми из крупнейших и самых влиятельных империалистических компаний (берущих начало из старых, ещё колониальных горнодобывающих предприятий), а именно: Anglo American и её дочерней компанией De Beers. Это те же самые компании, которые, благодаря процессам поглощения и перестановке сил на рынке, превратились в современные центры влияния: обновлённая Anglo American (образованная из De Beers, Anglo Platinum, Anglo Coal, Kumba Iron, Tarmac, а также из плеяды разнообразных компаний, действующих в Южной Африке), Anglo Gold-Ashanti (ныне формально независимая от Anglo American), Xstrata, Lonmin и др.

Продолжение статьи >>



[1] Автор неточен: Вторая англо-бурская война началась в 1899 г. (Прим. пер.)

[2] Метод ведения работ, заключающийся в отделении руды от окружающей породы. (Прим. автора)

[3] Автор имеет в виду Акт о Южной Африке, принятый в 1909 г. и вступивший в силу в 1910 г. Акт провозглашал объединение в Южно-Африканский союз (являвшийся, в свою очередь, доминионом Британской империи) четырёх английских колоний: Капской колонии, провинций Натал и Трансвааль и колонии Оранжевой реки. (Прим. пер.)

[4] Автор приводит неверную цифру: вместо 8,8 % чернокожему и цветному населению Южной Африки предоставлялось 7,3 % земель. Подробнее см. http://www.sahistory.org.za/article/introduction-new-administration-and-laws (Прим. пер.)

[5] Забастовка началась 28 декабря 1921 года. (Прим. пер.)

[6] Автор неточен: в 1919 году. (Прим. пер.)

[7] Такие как цветной барьер. (Прим. автора)

[8] В 2006 году Витбанк был официально переименован в Эмалахлени. (Прим. пер.)

[9] Идейно-политическое течение, возникшее в Южной Африке в 1960—1970-х. Во главу угла движение ставило духовное возрождение чернокожего населения Африки (опираясь в этом на религиозную идею «чёрной теологии») и возрождение африканской общины, при этом отвергая насильственные формы борьбы и поддержку политических организаций, представляющих белое население Африки. (Прим. пер.)

[10] Фронта освобождения Мозамбика. (Прим. пер.)



Источник: http://www.union-communiste.org/?EN-archp-show-2012-7-1698-6505-x.html
Категория: История рабочего движения | Добавил: Hromov (06.01.2015) | Автор: Workers' Fight - Britain
Просмотров: 1230
Всего комментариев: 0
avatar