[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS · Вход ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: VWR 
Форум » Общее собрание » Теория и практика » К политэкономии феодализма
К политэкономии феодализма
Evgeniy_K Дата: Вторник, 17.12.2013, 06:03 | Сообщение # 1
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Буду здесь просто оставлять соображения и материалы по теме, в основном в русле критики обнаруженного направления (неэкономическая формация, вечный феодализм), объединяющего рабовладение(р.) и феодализм(ф.) в одну формацию.

Сообщение отредактировал Evgeniy_K - Вторник, 17.12.2013, 12:23
 
 
Evgeniy_K Дата: Вторник, 17.12.2013, 06:05 | Сообщение # 2
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Илюшечкин В. П. Сословно-классовое общество в истории Китая. 1986 г.

Этот автор открыл (может и не он первый) рабскую ренту и,соответственно, рентный способ пр-ва, объединяющий и заменяющий собой р. и ф. Он называет это «вторичной» формацией. Справедливо указывая на трудности с выделением периода р. на китайском историческом материале и на произвольность и разнобой в определении его хронологических рамок разными авторами, он идет дальше и отвергает деление на р. и ф. даже и для Европы.

Вот пример его аргументации:
Цитата
...Не случайно рабский труд широко использовался лишь в единичных сословно-классовых обществах в тот или иной период их истории, включая древность, средневековье и новое время.
...
Вследствие неразработанности вопроса о структуре отношений добуржуазной частнособственнической эксплуатации обычно принято, как уже отмечалось, выводить рабскую и крепостническую формы эксплуатации не из способов соединения несвободных работников со средствами производства, а от одноименных сословно-правовых институтов, будто бы резко различающихся между собой объемом прав входивших в рабское и крепостное сословия, либо совмещать деление несвободных по способам соединения со средствами производства с делением их по сословно-правовому признаку, который в таких случаях принимается в конечном счете за определяющий.

Однако такая неосознанная подмена одних понятий другими, экономических правовыми, равно как и смешение их, является неправомерной и только запутывает суть дела. Она некорректна, потому что экономический и правовой подходы к типизации и классификации общественных отношений основаны на совершенно различных принципах, вследствие чего одноименные экономические и правовые категории не совпадают по своему содержанию. Один и тот же несвободный работник может быть рабом в сословно-правовом смысле и крепостным в экономическом плане либо крепостным в сословно-правовом значении данного понятия и рабом в экономическом плане. Дело в том, что почти в каждом сословии несвободных работников одни из них обычно были соединены со средствами производства как рабы, другие — как крепостные, третьи — как оброчные невольники. Например, в состав сословия крепостных в России XVIII—XIX вв. входили разряды крепостных (отпущенные на оброк, дворовые, месячники, безнадельные работники вотчинных и посессионных предприятий), которые не имели земельных наделов и эксплуатировались, в сущности, как рабы и оброчные невольники по способам соединения их со средствами производства.

Точно так же рабские сословия обычно включали в себя рабов, посаженных на землю в качестве самостоятельно хозяйствующих либо отпущенных на оброк. К ним относились, например, шублугали в Шумере, рабы-земледельцы в Ассирии, самостоятельно хозяйствовавшие рабы и рабы-арендаторы в ряде стран древнего Переднего Востока, аншахрики — частично освобожденные рабы и самостоятельно хозяйствовавшие рабы в древнем Иране, иеродулы в Малой Азии III—I вв. до н. э., наемные рабы в эллинистическом Египте, самостоятельно хозяйствовавшие рабы и рабы-издольщики в древней Индии, «посаженные на землю рабы» в Корее XIII—XIV вв. и в Китае XVII—XVIII вв., касимчи-кулы и ортакчи-кулы в Турции XVI—X.VII вв., рабы-издольщики в Индии XIV—XVIII вв. и т. д. Эти и другие подобные им категории несвободных работников эксплуатировались, в сущности, как крепостные и оброчные невольники по способам соединения их со средствами производства. Поэтому наличие всех, вместе взятых (за редким исключением), сословий несвободных работников следует рассматривать в экономическом плане в качестве единой системы насильственного, внеэкономического принуждения этих работников, которая включает в себя в различных количественных сочетаниях и рабство, и крепостничество, и оброчное невольничество как различные способы соединения несвободных со средствами производства и обусловленные данными способами формы добуржуазной частнособственнической эксплуатации.


Сообщение отредактировал Evgeniy_K - Вторник, 17.12.2013, 12:21
 
 
Evgeniy_K Дата: Вторник, 17.12.2013, 12:26 | Сообщение # 3
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Далее Илюшечкин критикует понятие «уровень развития производительных сил» в пользу понятия «ступень» развития производительных сил. Заодно справедливо отвергает привязку формаций к археологическим эпохам камня, бронзы и железа.
Цитата

«Экономические эпохи, — подчеркивал Маркс,— различаются не тем, что производится, а тем, как производится, какими средствами труда. Средства труда не только мерило развития человеческой рабочей силы, но и показатель тех общественных отношений, при которых совершается труд». «Археологический критерий», наконец, нимало не раскрывает и не характеризует логику и закономерности развития производительных сил.

Не более результативны и попытки брать в качестве критерия для различения формационных «уровней» производительных сил такие чисто количественные показатели, как «производительность труда» и «продуктивность общественного производства». Их неправомерность убедительно показал Р. М. Нуреев, который отмечал: «В ходе многочисленных обсуждений выяснились факторы, ограничивающие применение в сравнительном анализе такого важнейшего показателя уровня развития производительных сил, как производительность труда. К числу этих факторов следует отнести, во-первых, отсутствие сколько-нибудь надежных сопоставимых данных, характеризующих трудовую деятельность непосредственных производителей в древности и в средневековье, и, во-вторых, зависимость результатов труда в сельском хозяйстве — основной отрасли материального производства в докапиталистическую эпоху — не только от затрат труда, уровня развития общественных производительных сил, но и в значительной мере от природных условий хозяйствования на земле, от естественных производительных сил. Известно, например, что урожайность зерновых составляла в раннеклассовых обществах древнего Египта и Средней Азии (I тысячелетие до н. э.) сам-пятнадцать — сам-двадцать, в античной Италии (II—I вв. до н. э.)—сам-четыре — сам-десят, в средневековых Франции и Англии (XIII— XV вв.) —сам-три — сам-четыре, в условиях современного капитализма во Франции (XX в.) —сам-двадцать».

Сравнение тут урожайности в Египте и Франции очевидное жульничество. Кроме того, автор не замечает, что предпосланная цитата Маркса разбивает эту аргументацию Нуреева.
Казалось бы должно быть понятно, что один из самых объективных показателей уровня развития производительных сил древних эпох – плотность населения, которая относительно надежно определяется. Разумеется, население средневековой Франции на порядок-два превышало население той же территории времен Древнего Египта.
 
 
san4es Дата: Вторник, 17.12.2013, 16:35 | Сообщение # 4
Подполковник
Группа: Соратники
Сообщений: 299
Статус: Offline
Это тот самый Ильюшечкин, который написал "Теория стадийного развития общества"? Юра Дергунов мне писал, что это мягко говоря неортодоксальный подход.
 
 
Evgeniy_K Дата: Среда, 18.12.2013, 04:28 | Сообщение # 5
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Видимо да.
Юра Дергунов - это кто?
 
 
Evgeniy_K Дата: Среда, 18.12.2013, 05:59 | Сообщение # 6
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Общим трендом у критиков вульгарной «пятичленки» является указание на незначительную долю собственно рабов в р. обществах. Обычно они ссылаются на данные последних исследований, в которых пересматриваются принятые ранее оценки численности рабов даже в Афинах и т.п. обществах в сторону их значительного уменьшения.
Но Илюшечкин на китайском материале высказывает весьма грамотную мысль о наличии в обществе не только основных, но и промежуточных классов (которая конечно же не нова для читателей этого форума), которую в дальнейшем можно будет использовать против него же.

Цитата
Упомянутые сдвиги выражались, например, в том, что сначала антагонистические классы включали в свой состав лишь меньшую часть населения, а промежуточный класс — его большую часть. Затем, во II—I вв. до н. э., удельный вес антагонистических классов в общей массе населения значительно увеличился (вероятно, до 40—50%), а в последующие несколько веков, особенно в период существования широкой сети военно-земледельческих поселений (III в. н. э.) и государственной системы надельного землепользования (IV— VIII вв.), когда основная масса крестьян фактически стала арендаторами государственной земли, возрос еще больше. Однако в связи с крахом указанной системы к середине VIII в. и значительным развитием системы частного землевладения он значительно уменьшился. Наконец, начиная с IX в. и вплоть до второй половины XIX в. доля антагонистических классов в общей массе населения страны стабилизировалась примерно на уровне 40—50%, временами то несколько увеличиваясь, то несколько уменьшаясь. Остальную часть населения составляли промежуточный класс и различные социальные прослойки, примыкавшие к антагонистическим и промежуточному классам. Наличие значительной прослойки самостоятельных крестьян и ремесленников, составлявших промежуточный класс, является характерной особенностью китайского сословно-классового общества, отличавшей его от многих других таких же обществ.
 
 
san4es Дата: Среда, 18.12.2013, 06:45 | Сообщение # 7
Подполковник
Группа: Соратники
Сообщений: 299
Статус: Offline
Юра - это dorombos
 
 
Evgeniy_K Дата: Среда, 18.12.2013, 15:12 | Сообщение # 8
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Из работ индолога Медведева (доступных в сети) удалось найти только изложение: Концепция «вечного феодализма» в трудах Е.М. Медведева.
В изложении не видно никакой концепции «вечного феодализма», а только обоснование многоукладности индийского общества. Медведев также указывает на недостаточность критерия уровня развития пр. сил. Критерий феодальных отношений для него – мелкая земельная собственность работников.

Цитата
Важное место в методологических спорах советского периода занимал вопрос о формационной принадлежности стран Востока. Евгений Михайлович Медведев один из индологов, активно включившихся в дискуссию об азиатском способе производства, которая развернулась с новой силой в 60-х годах XX века. Специализируясь на истории средневековой Индии [1], он, тем не менее, посвятил ряд статей анализу социально-экономических отношений в древней Индии [2]. По его собственным словам, к этой проблеме он пришел «… в поисках истоков феодального землевладения, сложившегося к середине I тыс. н. э.» [3]. В ходе дискуссии Е.М. Медведев пришел к выводу, что решить проблему определения экономической формации для древней Индии можно только в случае разрешения теоретического вопроса о сущности рабовладельческого и феодального способов производства.
Между тем, полемика первоначально началась по поводу наличия в древней Индии крупных рабовладельческих хозяйств. На этом настаивали в своей монографии Г.Ф. Ильин и Г.М. Бонгард-Левин [4], а также Ш.А. Данге [6] В одной из первых своих статей, посвященных этой проблеме, Е.М. Медведев критикует это утверждение, называя его недостаточно аргументированным [7]. В этом он солидарен с некоторыми зарубежными авторами [8]. Там же он выдвигает положение о существовании в древней Индии трех укладов – рабовладельческого, феодального, первобытнообщинного, … в ходе становления для этих укладов были характерны неразвитые экономические формы, это объяснялось широкими возможностями развития классовых отношений вширь (здесь имелась в виду отсталая первобытная периферия). Конкретизируя свою мысль, Е.М. Медведев рассмотрел положение даса. Он пришел к выводу, что их статус отличается от рабского, более того, в одной из своих работ показал, что из них рекрутировались наемные работники karmakara и bhrtaka [9]. При соблюдении определенных условий даса могли освободиться. Постулируя неразвитость рабства, ввиду распространенности переходных состояний от свободы к рабству, Е.М. Медведев говорит и о слабом развитии феодализма, которому препятствовал недостаточный уровень производительности труда [9]. Следствием же его роста явилась хозяйственная самостоятельность рабов в древней Индии. Расцвет рабства, по мнению исследователя, пришелся на Маурьев, да и то только в центрах (например, в Магадхе). Но тезис о расцвете рабства при Маурьях вовсе не означает для Е.М. Медвдедва его доминирования как уклада. Наоборот, рабство всегда занимало незначительную нишу, определявшуюся созданием крупных хозяйств. Но даже и последние он остерегается называть рабовладельческими, говоря о том, что большинство работников таких хозяйств составляли кабальные, крепостные крестьяне. Анализируя положение дасов и шудр, Е.М. Медведев пришел к выводу, что это мелкие земледельцы, несущие те или иные повинности, но отнюдь не рабы. Например, в ганах и сангхах Северо-Западной Индии было всего два сословия – кшатрии и их зависимые крестьяне – даса. И дасы и шудры связаны термином dasya «унизительно служение».
В дальнейшем дискуссия приняла теоретический характер и Е.М. Медведев развил свои идеи в оригинальную концепцию, известную в историографии как концепция «вечного феодализма». Теоретическое обоснование этой теории началось с анализа роли государственного поземельного налога. Е.М Медведев утверждал, что в древней Индии рента и налог совпадали, что является показателем государственной феодальной земельной собственности на землю [9, c. 69]. Поземельный налог – bali, kara, bhaga и другие – соответствовали в древней Индии нормальным размерам феодальной ренты. Поэтому это и есть так называемая феодальная рента-налог. Феодальным собственником при этом является тот, кто реализует собственность, взимая ренту. Традиционной для Индии была ставка в 1/6 sad-bhagar – «шад-бхага». Эта ставка не менялась до XII века, то есть она покрывала весь прибавочный продукт, что характеризует ее как феодальную ренту. Помимо государственного феодализма, было и частное феодальное землевладение. Многие государственные должности в фискально-административном аппарате представляли собой бенефиции. Выплаты чиновникам не были фиксированы, а пропорциональны доходу с управляемой ими местности. Артхашастра и Махабхарата дают представление о служебных держаниях феодального типа. Чиновник, получавший в качестве бенефиция деревню, приобретал право на налог с нее. В древней Индии были безусловные и служебные наследственные феодальные владения, сходные с аллодом и леном. «Феодальное землевладение в древней Индии могло базироваться на различных условиях держания. В одних случаях, это было временное служебное землевладение, в других случаях – безусловное и наследственное» [9, c. 74]. Главную роль, по мнению Е.М Медведева, играла государственная собственность на землю. Частное феодальное землевладение широко распространилось, только начиная с Гуптов. Сущность экономического уклада в древней Индии он определяет как прафеодализм.
В этой связи, Е.М. Медведев выступал против трактовки эксплуатации, как связанной только с частной собственностью [10]. Одновременно он критиковал теорию «азиатского способа производства» за предложение ренту-налог рассматривать как специфическую функцию эксплицитно характерную для «азиатского способа производства», в котором не существует частной собственности на землю, а деспотическая власть царя имеет основой руководство общественными работами по орошению. Сам Е.М. Медведев говорил о феодальной сущности государственного поземельного налога [10]. Картину социально-экономических отношений в древней Индии он рисует следующим образом: 1) неразвитое рабовладение (множество переходных форм), патриархальное рабство; 2) феодальный уклад (с преобладанием государственной эксплуатации посредством ренты-налога 1/6); 3) частное феодальное землевладение основных типов – временные служебные бенефиции и наследственное безусловное.
Возникновение феодальной эксплуатации как государственной он связывает с родоплеменными отношениями, при которых существовали повинности, замаскированные под заработную плату (bhrti) царю за охрану от врагов [10].
Ввиду вышесказанного, Е.М. Медведев вообще отрицал за теорией «азиатского способа производства» право на самостоятельность, так как «… простое сложение двух способов производства не может считаться третьим особым способом производства [10]». Поскольку дискуссия все больше касалась основных понятий политэкономии, Е.М. Медведев обосновал свое видение термина «способ производства» и критериев систематизации таких способов. По его мнению, Г.Ф. Ильин, выдвигая в качестве критерия прогрессивность рабовладельческого уклада и влияние, оказываемое им на политическую структуру, нарушает принцип единства критерия. Такой критерий должен базироваться на количественном преобладании соответствующих производственных отношений в конкретном обществе. Далее он обращает внимание на тот факт, что нет единства в истолковании минимума признаков способа производства. В итоге, он приходит к выводу, что при определении способа производства докапиталистических формаций следует учитывать только производственные отношения, включающие организацию производства материальных благ и способы распределения полученного продукта. Производительные силы не могут служить ясным критерием, «.. так как невозможно установить специфику основанных на ручном труде рабовладения и феодализма» [10]. Проанализировав древнеиндийское общество по этому критерию, он продемонстрировал, что в Индии было характерное для феодализма самостоятельное хозяйство работников, располагающих орудиями производства. Так же присутствовало изъятие прибавочного продукта мелких земледельцев при сохранении ими необходимого продукта для воспроизводства хозяйства, что тоже характерно только для феодализма. В итоге, именно последний элемент производственных отношений – отношения по распределению – соответствуют принципу единства критерия, так как отвечают требованию классификации по однородным признакам.
Немаловажное место в работах Е.М. Медведева (по определению формационной принадлежности древней Индии) принадлежало анализу индийской общины [11]. Община являлась главным признаком теории «азиатского способа производства». Е.М. Медведев утверждал, что нет разницы, кто подвергается феодальной эксплуатации: один или группа. Главное – как распределяется прибавочный продукт, отношение внутри общины в этом смысле для определения способа производства роли не играют. Другим признаком сторонники теории называли государственную ренту-налог, но Е.М. Медведев напомнил, что рента, по Марксу – всеобщая форма прибавочного труда, труда, выполняемого безвозмездно, когда феодал – государство, то она совпадает с налогом. Кроме того, частная рента возникла из государственных повинностей путем передачи их отдельным лицам. Использование термина «феодальная эксплуатация» не предусматривает как необходимого условия именно частно-феодальную юридически оформленную собственность [12].
Как мы видели выше, в рамках дискуссии о формации в Индии, вопрос феодальной собственности приобрел важное значение. В рамках своей оригинальной теории Е.М. Медведев дал собственное определение феодальной собственности, базирующееся не на юридической основе, а на экономических характеристиках феодального способа производства. Прежде всего, он критиковал рассмотрение феодальной собственности только с позиций права феодала на распоряжение своей землей, так как таким образом феодальная собственность есть одновременно юридическая собственность феодала на землю. По мнению Г.Ф. Ильина, эксплуатация и рента возникают только с появлением собственности в указанном выше смысле. Е.М. Медведев утверждал, что налоговая эксплуатация по своей экономической природе феодальная и не связана с частной феодальной собственностью. Феодальная собственность как экономическая категория не может быть оторвана от отношений по производству и распределению. В этой связи, он приводил данное Марксом определение собственности, – «исторически конкретная форма отношений между людьми в процессе производства, по поводу присвоения средств производства и жизненных средств» [13].
По мнению Е.М. Медведева, медиевисты-западники, трактуя собственность только как юридическую категорию, уходят от вывода, что раздача бенефиций есть превращение государственных повинностей в частную ренту. В то время как государственная эксплуатация посредством земельного налога при раздаче долей дохода в условные пожалования является нормальной феодальной формой [13, c. 39]. В ходе развития феодализма в Индии происходил раздел прибавочного продукта между господствующим слоем феодалов и подчиненным слоем мелких феодалов, распоряжавшихся землей, но получавших ренту только как разницу между объемом прибавочного продукта и рентой-налогом в пользу господствующего слоя. В этой связи, Е.М. Медведев солидарен с Л.Б. Алаевым, предложившим концепцию существования 2-х разрядов феодальной собственности – «верховной» и «подчиненной» [14]. «Подчиненная» собственность здесь понимается как «частная собственность рентополучателя – плательщика поземельного налога» [15]. Право такой собственности не различает трудовую и эксплуататорскую собственность. В данном случае эксплуататоры, выплачивающие ренту-налог государству, составляют вместе с ним совокупного эксплуататора. Поэтому главным здесь является отношение между арендатором и арендодателем, а не отношения по перераспределению прибавочного продукта между верховным и подчиненным собственником. В случае «подчиненной» собственности экономическое принуждение имеет большее значение, поэтому регулируется более жесткими правовыми нормами. «Верховная» собственность опирается, в основном, на внеэкономическое принуждение. Обобщая анализ особенностей статуса собственности в древней Индии, Е.М. Медведев говорит: «Верховная собственность свободно переходит от государства к частному лицу и обратно. Соответственно, нет достаточных оснований противопоставлять государственный поземельный налог и ренту-налог в целом частной ренте. Феодал собирал такую же совокупную ренту-налог, как и фискальное ведомство» [15, c. 113]. Обобщенно можно сказать, что феодальная собственность имеет тенденцию к развитию от форм с преимущественно внеэкономическим принуждением к формам, в которых экономическое принуждение приобретает все более заметное значение. Последняя форма реализуется через рост частного (в юридическом смысле) феодального землевладения, представленного в Индии «подчиненной» собственностью.
Таким образом, Е.М. Медведев видел древнеиндийское общество раннеклассовым, многоукладным, включающим феодальный, рабовладельческий и первобытнообщинный уклады [16]. Переходным от первобытности к феодализму, где время формирования приходится на становление государственной формы феодальной эксплуатации (1-я половина I тыс. до н. э.).

Яранцев О., г. Магадан.

Литература и источники:

1. Медведев, Е. М. К вопросу о формах землевладения в Северной Индии в VI – VII веках / Е. М. Медведев // Проблемы востоковедения. – 1959. – № 1 ; Памятники средневековой индийской литературы как источник по истории социально-экономических отношений в феодальной Индии / Е. М. Медведев // Историография стран Востока, 1969 ; Города Северной Индии в VI – VII вв. / Е. М. Медведев // Страны и народы и Востока. – Вып. XIV. – М., 1972.
2. Медведев, Е. М. К вопросу о социально-экономическом строе древней Индии / Е. М. Медведев // Народы Азии и Африки. – 1966. – № 6 ; Феодальные отношения в древней и средневековой Индии / Е. М. Медведев // Народы Азии и Африки. – 1970. – № 3 ; Рента, налог, собственность. Некоторые проблемы индийского феодализма / Е. М. Медведев // Проблемы истории Индии и стран Среднего Востока. – М. : Наука, 1972. – 300 с. ; Генезис феодальной формации в Индии : очерки экономической и социальной истории Индии. – М. : Наука, 1973. – 200 с. ; Основные этапы развития феодальных отношений в Индии в древности и средневековье / Е. М. Медведев // Узловые проблемы истории Индии. – М. : Наука, 1981. – 272 с. ; Формирование эксплуататорских классов в Индии в древности и в раннее средневековье / Е. М. Медведев // Классы и сословия в докапиталистических обществах Азии: проблема социальной мобильности. – М. : Наука, 1986. – 248 с.
3. Медведев, Е. М. Изучение советскими историками проблемы формирования традиционного общества в Индии / Е. М. Медведев // Современная историография стран зарубежного Востока. М.: Наука, 1975. – С. 24.
4. Г. М. Бонгард-Левин, Г. Ф. Ильин. Древняя Индия. Исторический очерк. М., 1969.
5. Шрипад Амрит Данге. Индия от первобытного коммунизма до разложения рабовладельческого строя. М.: Наука, 1975. - 200 с.
6. Медведев, Е. М. К вопросу о социально-экономическом строе древней Индии / Е. М. Медведев // Народы Азии и Африки. - 1966. - №6.
7. A. L. Basham The wonder that was India.. L., 1967, c. 154. T. W. Rhys Davids. Buddhist India. L., 1903, с. 55.
8. Медведев, Е. М. Karmakara и bhrtaka. К проблеме происхождения низших каст / Е. М. Медведев // Касты в Индии. М., 1965.
9. Е. М. Медведев. К вопросу о социально-экономическом строе древней Индии / Е. М. Медведев // Народы Азии и Африки. - 1966. - №6. - С. 66, 69, 74.
10. Медведев, Е. М. Феодальные отношения в древней и средневековой Индии / Е. М. Медведев // Народы Азии и Африки. – 1970. - №3. – С. 73 – 75.
11. Медведев, Е. М. Опыт исследования древнеиндийской общины по данным топонимики / Е. М. Медведев // Индия в древности. (Сб. статей). – М., 1964.
12. Медведев, Е. М. Феодальные отношения в древней и средневековой Индии / Е. М. Медведев // Народы Азии и Африки. – 1970. - №3. - С. 77.
13. Медведев, Е. М. Рента, налог, собственность. Некоторые проблемы индийского феодализма / Е. М. Медведев // Проблемы истории Индии и стран Среднего Востока. – М. : Наука, 1972. – С. 39, 35.
14. История Индии в средние века. – М., 1968. – С. 113 – 118.
15. Медведев, Е. М. Основные этапы развития феодальных отношений в Индии в древности и средневековье / Е. М. Медведев // Узловые проблемы истории Индии. – М., 1981. – С. 110, 113.
16. Медведев, Е. М. Генезис феодальной формации в Индии / Е. М. Медведев / Очерки экономической и социальной истории Индии. – М. : Наука, 1973. – С. 94.
 
 
Evgeniy_K Дата: Четверг, 19.12.2013, 10:10 | Сообщение # 9
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Г. М. Бонгард-Левин, Г. Ф. Ильин. ИНДИЯ В ДРЕВНОСТИ. М, 1985.
Эти авторы придерживаются традиционной пятичленки, но как историки действуют в своем исследовании чисто описательно, без политэкономических претензий.

Цитата
…Данные источники позволяют прийти к выводу, что возникшее еще в недрах первобытного общества рабство в ведийскую эпоху, во всяком случае в поздневедийский и эпический периоды, претерпело существенные изменения и приобрело законченную форму: отныне человек мог не только стать собственником другого человека, но и сделать его объектом имущественной сделки — купли-продажи.
В текстах гораздо чаще упоминаются рабыни, чем рабы. Вероятно, первых было больше. Такое же положение наблюдалось и в других странах: рабынь, особенно имеющих детей, легче было удержать в повиновении; число рабов-мужчин возрастает лишь с консолидацией класса рабовладельцев и укреплением государственной власти. Не исключено, что сведения о преобладании рабынь в ранний период свидетельствует о домашнем характере рабства, о сфере применения рабского труда.
В научной литературе нередко встречаются утверждения, что уже в ведийский период рабы широко использовались в различных сферах экономики, в частности обслуживали хозяйства знати. Утверждения эти основываются на косвенных данных, прямые отсутствуют. Материалы о характере использования труда рабов слишком скудны и не позволяют сделать какие-либо определенные выводы.
Дети от свободного и рабыни не обязательно оказывались в рабском состоянии. ...
Укрепление института рабства ускоряло установление гражданских связей, развитие государства и права, формирование новых норм морали. Отношения между людьми все чаще начинают определяться тем, что один человек с полного согласия остальных и на законном основании может купить, подарить или убить другого, даже соплеменника, даже члена семьи — рождается общественный строй, в корне отличный от первобытнообщинного. Впрочем, развитие рабства имело побочное, но очень важное последствие: человек как рабочая сила приобретает все бóльшую ценность и потому прекращается практика человеческих жертвоприношений

При ознакомлении с литературой дхармашастр можно выявить определенную тенденцию: чем к более позднему времени относится памятник этой литературы, тем большее внимание в нем уделяется рабству. Это можно объяснить не только значительным усложнением условий общественной жизни и отношений между рабовладельцами и рабами. Основная причина состояла, очевидно, в постоянно возраставшем интересе авторов дхармашастр к вопросам гражданского и уголовного права. ...
Уже в «Артхашастре» имелись некоторые ограничения произвола хозяина и делались попытки воспрепятствовать обращению в рабство свободнорожденных ариев — представителей четырех варн. Даже если предположить, что не все положения такого рода исполнялись на практике, а были отражением субъективных взглядов ее составителей, то и само появление подобных взглядов тоже было знамением времени. В других странах древнего мира (в Римской империи, в Китае) государство довольно поздно начинает вмешиваться в отношения между рабовладельцами и рабами, законодательно ограничивать произвол хозяев и само порабощение.
Эти явления обычно расцениваются историками как свидетельства кризиса рабовладения.
Что касается авторов дхармашастр, то они заботились главным образом о льготах для высших варн, особенно для брахманов. Так, у Ману (VIII.177) объявляется допустимым заставлять отрабатывать долг только равного себе или низшего по «происхождению» (jāti) должника, но никак не высшего.
В стихах V.26–28 Нарада перечисляет 15 видов рабов: «Рожденный в доме, купленный, полученный [в дар] и по наследству, получающий пищу во время голода, заложенный хозяином; полученный из-за долга, захваченный в битве, выигранный на пари или в кости,
передавший себя (букв. «пришедший со словами: „Я — твой“»), отступник от обета, ставший рабом на определенный срок; бывает также раб за пищу, порабощенный из-за его связи с рабыней и продающий себя.»

Столь большое внимание, уделяемое отпуску рабов на свободу, в источниках, которые относятся к более позднему периоду индийской древности (Нарада), возможно, отражает усиление интереса к этому вопросу — признак начинавшегося кризиса рабовладельческих отношений. Однако изменения в общественных отношениях в конкретных условиях выражались не столько в упадке прежних форм классовых отношений (рабство оставалось важным элементом общественной структуры на протяжении всего средневековья),
сколько в возникновении новых — феодальных отношений. Главным при этом был процесс превращения большей части свободных общинников в феодально-зависимых крестьян. В некоторых частях Индии, где рабовладельческие отношения еще не получили широкого распространения (например, в Южной), они в меньшей мере тормозили развитие феодализации, и феодальный уклад мог формироваться быстрее.

Непременная особенность рабского состояния — отсутствие права собственности на свою рабочую силу и на результаты своего труда. В странах античного мира признавалось естественным, что человек, потерявший право на самого себя, не мог и приобретать что-нибудь в собственность. Так было и в древней Индии, что подтверждается самыми различными источниками. В «Законах Ману» (VIII.416) говорится: «Жена, сын и раб (dāsa) — трое считаются не имеющими собственности: чьи они, того и имущество, которое они приобретают». Это положение присутствует и в других источниках.
Сошлемся на эпизод из «Махабхараты», где рассказывается, что Юдхиштхира проиграл Драупади — общую жену Пандавов. Как известно, это случилось уже после того, как он проиграл самого себя (т.е. стал рабом). В связи с этим дядя Пандавов Видура утверждал, что Драупади — не рабыня, ибо раб не имеет ничего, что бы он мог сделать ставкой в игре. На этом же основании и Драупади отказывалась признать себя рабыней (Мбх. II.59 и сл.).

Долговое право в Индии, как и в других странах древности, было суровым. Несостоятельный должник попадал в полную зависимость от кредитора. Тот имел право не только взыскивать с него долг по суду, но и применять разного рода методы принуждения, получая при этом поддержку государства. Должник же не мог даже жаловаться на притеснения. Если он не имел возможности уплатить долг, то обязан был его отработать.
Логическим следствием для бедняка, запутавшегося в сетях ростовщика, было порабощение его самого или членов его семьи. И несомненно, долговое рабство в древней Индии приобрело широкое распространение, было общепризнанным институтом.


//И как вывод:
Всех, чьи личности были экспроприированы на время или навсегда, безусловно или с обусловленными экономическими или правовыми ограничениями (иногда весьма существенными), древние индийцы, исходя из основного признака, справедливо считали рабами, а авторы шастр в своих классификациях часто определяли их как dāsa, т.е. относили к той общественной категории, эталоном которой служил потомственный раб, полностью лишенный правосубъектности.
Древний индиец жил в обществе, в котором человека можно было продать и купить, как любое другое имущество, и он сам мог продать себя и подчиненных ему родственников, в котором справедливость обращения в рабство военнопленного, неоплатного должника или членов его семьи, голодающего бедняка ни у кого не вызывала сомнений; это считалось нормальным и естественным явлением. Рабство в древней Индии пронизывало все поры общества, поэтому в период его наибольшего развития такое общество правомерно считать рабовладельческим.

А это высказывание можно обратить против концепции ренты-налога:
Цитата
В политических доктринах детальнейшим образом была разработана система налогового обложения. Основным считался, вероятно, налог с сельского населения в виде шестой доли (шадбхага) урожая зерна. Основанием для налогового обложения считалась царская защита подданных, а не верховная собственность царя на землю. Царь собирал налоги, осуществляя функции публичной власти. Древние индийцы различали земельную собственность частных лиц, общины и царя (царские земли); и это нашло отражение в политической доктрине, было зафиксировано, в частности, в «Артхашастре». Политические авторитеты старались обосновать и возможность увеличения налогов. В некоторых случаях разрешалось, например, взимание четвертой (Ману X.148) и даже третьей (Артх. V.2)доли зерна. «Всякое дело зависит от сокровищницы», — отмечается в «Артхашастре» (II.8). При изложении принципов налоговой политики царю рекомендуется быть умерен-ным: «Как мало-помалу поглощает пищу пиявка, теленок и пчела, так мало-помалу царь должен получать от страны ежегодный налог». «Не следует подсекать корень свой и других чрезмерной жадностью, ибо подсекающий корень губит себя и других».
 
 
Evgeniy_K Дата: Пятница, 20.12.2013, 06:07 | Сообщение # 10
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Теперь сразу же сформулирую свою основную идею, претендующую на определенную новизну: в качестве единого критерия эксплуатации по феодальному или рабскому типу использовать количественную меру – долю прибавочного труда, прибавочного времени (попросту говоря – степень эксплуатации). Если более 60% рабочего времени/труда/продукта у работника изымается, то это раб, менее 50% - нет, в промежутке – переходное состояние. Выбор величины 50-60% будет обоснован в дальнейшем, но понятно, что при изъятии более половины продукта труда пропадает всякая заинтересованность в его результатах, что и характерно для раба.

Это позволяет обосновать подчиненную роль и недостаточность критериев правового статуса или отношения к ср-вам труда, на что указывают и все наши исследователи. В самом деле, возможны 4 комбинации:
1) собственно раб, лишенный права на себя и работающий хозяйскими средствами труда. Без разницы, полностью он лишен личного имущества или нет, 100% его рабочего вр. принадлежит хозяину. Более того, даже всё его личное вр. принадлежит хозяину, вернее здесь нет различения на рабочее и личное время, всё вр. жизни раба принадлежит хозяину.
2) раб, ведущий своё хозяйство (посаженный на землю, имеющий семью). Здесь неизбежно появляется личное вр., а рабочее вр. делится на необходимое и прибавочное.
[В случае с илотами спартанцы перебарывали тенденцию снижения степени эксплуатации, практикуя беспрецедентный террор. А вот Илюшечкин причисляет илотов к крепостным…]
3) формально свободный, работающий на хозяина. Степень его эксплуатации зависит не от юр. статуса, а от многих внешних условий.
4) свободный общинник.

Последние могут обнаружить, что их положение _стало_ неотличимо от рабского, а второй – наоборот.

В условиях р. мера эксплуатации чаще всего размыта – хозяин претендует на максимум, что встречает естественные преграды, сопротивление раба и разнообразные жизненные обстоятельства.
И наоборот, т.к. при ф. для работника характерна правасубъектность, мера эксплуатации чётко определена «соглашением» сторон.
 
 
VWR Дата: Пятница, 20.12.2013, 18:27 | Сообщение # 11
Полковник
Группа: Оргбюро
Сообщений: 1675
Статус: Offline
Евгений, необходимое и прибавочное время, соответственно - необходимый и прибавочный труд - свойственны любой антагонистической формации.
 
 
Evgeniy_K Дата: Суббота, 21.12.2013, 05:22 | Сообщение # 12
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Цитата VWR ()
необходимый и прибавочный труд - свойственны любой антагонистической формации.

Разумеется. Если это замечание вызвано пунктом 1) "всё вр. жизни раба принадлежит хозяину", то это иллюзия хозяина. Но эту свою претензию он стремится реализовать, что существенно.
Тогда п.2) лучше переформулировать:
"Здесь деление рабочего вр. на необходимое и прибавочное выступает в более явной форме."
 
 
Evgeniy_K Дата: Суббота, 21.12.2013, 12:14 | Сообщение # 13
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Для отношений при ф. характерны трудовая повинность работника (и натуральная, которую можно рассматривать как превращенную форму трудовой) с максимальной мерой эксплуатации ½ (вр. работы на себя и хозяина примерно равны).

Характерное время барщины – 2-4 дня в неделю. В Европе позднее она снижается до порядка 10 дней в году.
«Второе издание крепостного права», когда барщина доходила до 6 дней и даже до 100% вр. работника (месячина), – явление того же типа, что рабство негров на Юге США того же вр., подчиненное и воспроизводящее в масштабе общества уже не феодальные, а капиталистические отношения.

Барщина как трудовая повинность включает в себя не только полевые работы, но и пр.: ремонт дорог, заготовка дров для феодала, охрана поместья, любые работы по произволу феодала.
В Китае трудовую повинность первоначально несли также и городские ремесленники – порядка месяца в год. Их феодалом было гос-во.

Феодальная аренда – издольщина. Издольщина типичной максимальной величины – испольщина, когда опять же ½ урожая отдавалась феодалу.

При переходе на оброк степень эксплуатации снижалась.

Т.о., исторические данные показывают, что мера эксплуатации при ф. обычно не превышала 50% (что соответствует «норме прибавочного продукта» 100%). Вокруг этой нормы шла постоянная и упорная классовая борьба. При ее превышении крестьяне бросали землю и бежали, в ответ феодалы переходили к прямому физическому принуждению работников к труду, максимальному закрепощению, в конечном счёте к эксплуатации по рабскому типу. Если какие-либо обстоятельства не заставляли господствующий класс отказаться от такой практики, общество так или иначе гибло под грузом классовых антагонизмов.

Когда же эта норма становится нормой для всего общества, т.е. соответствующий уклад (ф.) становится господствующим, то налицо состоявшийся формационный переход к ф.
 
 
Evgeniy_K Дата: Воскресенье, 22.12.2013, 07:09 | Сообщение # 14
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Имущественное и социальное расслоение при разных формациях.

Имущественное расслоение в среде рабов невозможно, т.к. сравнительно более производительно работающая машина (раб) обогащает не себя, а своего хозяина. Если же такое расслоение наличествует, тем более если некоторые разбогатевшие рабы могут даже кредитовать некоторых свободных, как это было в поздней Римской империи, то это указывает на полное разложение рабовладельческой формации.

Появление заинтересованности работника в результатах своего труда означает появление феодального уклада.
Дальнейшее развитие феодального уклада предполагало, что господин, для увеличения объема присваиваемого им прибавочного продукта (в абсолютном выражении), вынужден будет согласиться на уменьшение своей относительной доли, т.е. степени эксплуатации. Тем самым ф. объективно создает возможность накопления, имущественного и социального расслоения в массе народа, т.е. зарождения буржуазии.

Прямо противоположным образом обстоит дело при кап-ме. Он начинает свое прогрессивное развитие с нормы прибавочной стоимости в 100%, и в дальнейшем она только растет (в обрабатывающей пром-сти США возросла со 174% в 1950 до 249,5%
в 1970.). Пролетарий (по определению и по всем обстоятельствам общественной жизни) не может разбогатеть и прикупить средств производства, чтобы стать капиталистом, являясь в этом отношении аналогом античного раба – чем больше он работает, тем больше его относительное обнищание. Заинтересованность рабочего в результатах своего труда стимулируется системами оплаты труда различной изощренности, но никак (вернее противоположным образом) не связана с его долей в производимой стоимости.

Если феодал в соответствии с понятием ф. должен (под давлением кл. борьбы крестьян) рано или поздно ограничиться оперированием рычагами, которые предоставлены ему отношениями земельной собственности, т.е. в итоге для роста своего богатства согласиться на уменьшение своей доли в производимом общественном богатстве, то не то капиталист. Он наоборот, должен постоянно увеличивать свою долю в производимом общественном богатстве, и уже рабочий ради увеличения своей з/п должен соглашаться на уменьшение своей доли, переходя к работе на более производительных средствах производства, которые только и способны обеспечить такое увеличение з/п (вместе с увеличением степени эксплуатации).
Можно напомнить к тому же, что благополучный высокооплачиваемый рабочий в развитой кап. стране получает меньшую долю производимой стоимости, чем изнурённый (подвергающийся большей по абсолютной величине эксплуатации) рабочий в отсталой.

Следует впрочем заметить, что в реальном историческом процессе главным стимулом перехода господствующего слоя к феодальной эксплуатации было не увеличение "удельного" дохода с одного работника (с ростом пр. тр. и заинтересованности работника), а значительное увеличение общего количества зависимых работников, в состав которых попадала основная масса ранее свободных общинников. При этом своё господство феодал утверждал внеэкономическими методами.
 
 
Evgeniy_K Дата: Понедельник, 23.12.2013, 06:21 | Сообщение # 15
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Нашел-таки сходную идею:

Цитата
В.Н.Никифоров «Восток и всемирная история».
Основное экономическое различие между рабовладельческой и феодальной формациями он, вслед за А.Сен-Симоном, усматривал в стадийном «смягчении» и «ослаблении» эксплуатации человека человеком: «феодальные отношения предполагают некоторую самостоятельность непосредственного производителя, для которой в руках у него должна оставаться большая, чем при рабовладельческом строе, доля производимого продукта. Соответственно, чтобы иметь возможность изымать большую долю продукта, производимого тружеником рабовладельческого общества, господствующий класс должен иметь гораздо большую степень контроля над непосредственным производителем, чем это имеет место при феодализме. Эта различная степень контроля (т.е. правового положения эксплуатируемых работников. —В.И) и порождает различную организацию производства в масштабе всего общества». Из этого следовал вывод (в духе концепции А.Сен-Симона): «Разница между рабовладельческой и феодальной экономикой определяется в конце концов долей присваиваемого эксплуататором и оставляемого непосредственному производителю продукта, а также степенью конроля эксплуататора над эксплуатируемым».

В приведенных выше определениях коренной сущности рабовладельческой и феодальной «формаций» и различий между ними, повторяем, фигурируют лишь признаки, которые не только не могут считаться сущностными с точки зрения основных методологических положений ТОФ, но и к тому же являются характерными только для некоторых (??) стран-эталонов древней и средневековой Западной Европы и, следовательно, не носят характер всеобщей закономерности.

Это Илюшечкин критикует Никифорова в кн. «Теория стадийного развития общества». Действительно, идея сформулирована так, что критерий не объективен и не универсален, оставляет простор для произвольного определения «большей доли и степени», несопоставимости восточных и западных обществ (большее для Китая м.б. меньшим для Европы).
 
 
Evgeniy_K Дата: Понедельник, 23.12.2013, 12:13 | Сообщение # 16
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Прогресс есть страдание (буддийское).

Объективная картина жестких реалий общественного развития того вр. заставляет придерживаться взгляда, который может показаться циничным, по крайней мере «не содержащим ни грана этики»: чем хуже для каждого отдельного индивида, тем лучше для социального прогресса; или чем больше социальное расслоение, часто разрушающее ткань этих обществ, тем быстрее движение вперед; чем больше «социальной защищенности», сильнее механизмы традиционной поддержки индивида, тем застойнее такое общество.

Не только низы нуждались в такой защите, которую предоставляла патриархальная семья, род, община. Жизнь была полна превратностей, выходцы из верхов оказывались в нищете, вчерашний господин м.б. обращен в рабство. Из естественного стремления гарантировать прочность господства своего слоя рождались идея прирожденного благородства и кастовости.
Сословность традиционно относят к феодализму, кастовость же условно можно отнести к р.

Политэкономический смысл касты в том, что принадлежность к ней (через место в социальном разделении труда) по идее полностью определяет объем потребления индивида (с учетом его места в иерархии внутри касты). Действительно, жрецы и стражники всегда требовали себе от общества гарантированного содержания, не связываясь с превратностями производственного процесса или торговли.

В отличие от касты феодальное сословие лишь смягчает для благородных последствия имущественного расслоения, гарантируя им фиксированный перечень льгот и привилегий, принижая в то же вр. подлые сословия.

Итак, красивая идея складывалась в некоторых головах: о прирожденной предрасположенности к разным видам труда, гарантирующей накопление из поколение в поколение соответствующих знаний и умений, следовательно, о росте эффективности такого труда. Эти представления клались в основу ритуала и повседневной практики. Но соответствовали они только идеализированному начальному моменту движения такого общества. Движение означало имущественное расслоение, «порчу варн», потерю «золотого века». Осознание этой угрозы вызывало ответную реакцию, действительно реакционную в социальном смысле.

Что же до классового деления, то трудности, с которыми сталкивается исследователь того вр., были бы неизбежны, даже если бы он имел изобилие объективных источников, даже если бы исследовал это обществу вживую. Классовое деление в явном виде появляется впервые только с капитализмом. Индивид древнего общества осознавал свою принадлежность в первую очередь к роду, а через него к сословию, а вовсе не к классу. Каждый человек нёс в себе два момента – принадлежность к классу и к роду, и оба момента были ещё соизмеримы. Чёткую принадлежность можно установить только для крайних социальных слоёв, все же остальные занимали промежуточное положение. Но не в том смысле, как думает Илюшечкин, что они целиком принадлежали к промежуточным классам (вернее, не только в этом), а в том, что каждый индивид из такого слоя м.б. в чём-то рабом, а в чём-то господином. Т.е. классовое деление проходило не только между людьми, но и внутри человека. Напр., сын был рабом отца, но вырастая, сам становился рабовладельцем (в этом смысле). Жена знатного рода сама была рабыней мужа. [Это было немного диалектики…]

Т.о., вполне бессмысленны попытки подсчитать классовую структуру того вр. «по головам». В раннеклассовых обществах мы совершенно определенно не обнаружим ни одного раба или рабовладельца в полном смысле, но отношения господства-подчинения там будут совершенно определенными.

Следует также заметить, что социальное расслоение – другая сторона разделения труда.


Сообщение отредактировал Evgeniy_K - Понедельник, 23.12.2013, 12:16
 
 
Evgeniy_K Дата: Вторник, 24.12.2013, 06:09 | Сообщение # 17
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Производительный труд при рабовладении.

Производителен труд, расширенно воспроизводящий свойственные данной антагонистической формации отношения господства и подчинения. При р. накопление прибавочного труда – это увеличение численности собственно рабов.

В общинно-патриархальном («азиатском») обществе три социальных механизма препятствуют классовому расслоению и формированию отчетливо рабовладельческих отношений: патриархальная семья, община и централизованное гос-во.

В патриархальной семье ее младшие члены эксплуатируются по рабскому типу, но эта эксплуатация ограничена возрастом. Такая семья целиком непроизводительна, т.к. воспроизводит только себя (за исключением случаев продажи сыновей и пр. младших членов в рабство).

Связанная круговой порукой община заинтересована в «тяглоспособности» всех своих членов, поэтому должна поддерживать на плаву слабых, ограничивая тем самым имущественное расслоение. Такая община целиком непроизводительна, т.к. воспроизводит только себя (за исключением случаев продажи в рабство «штрафников» и пр. негодных членов).

Деспотическое гос-во заинтересованно в стабильном получении налогов с общин и наоборот, не заинтересованно в росте количества сильных рабовладельческих семей, подрывающих его господство. Получаемый гос-вом доход так или иначе растранжиривается. Затраты на возведение пирамид и т.п. откровенно непроизводительны – омертвляют накопленный прибавочный труд. Более того, производительны гос. затраты на возведение ирригационных сооружений только в том случае, если новые земли осваиваются силами гос. рабов, а не общинами. Увеличение кол-ва рабов соответствует расширенному воспроизводству рабовладельческих отношений, и даже в случае последующего падения династии или гос-ва оставшиеся рабы «воспроизведут» своих новых господ.

Сравнительно низкая производительность восточных р. обществ стала очевидна при их историческом соприкосновении с развитыми р. обществами: греко-македонским и римским.
 
 
Evgeniy_K Дата: Среда, 25.12.2013, 05:31 | Сообщение # 18
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Крестьяне производят феодалов.

Почему невозможно раннее появление ф. в благоприятных районах высокой продуктивностью с/х ? Собственность на землю ничего не значит, если нет возможности применять на ней производительных работников. Сначала основной массив пригодных земель д. быть освоен общинами; потом в процессе разложения общин должны выделиться частные наделы общинников и общие земли (луга, сенокосы, леса и пр.); затем общие земли присваиваются богатеями, вышедшими из самой общины, гос-вом или пришлыми частными захватчиками – для процесса становления класса феодалов это безразлично. Процесс завершается закабалением основной массы общинников и переходом всей земли к феодалам.

Т.о., господствующий класс не может навязать подчиненному обществу те или иные производственные отношения, но может только включиться в уже развившиеся на экономическом базисе отношения, либо сам вырасти из этих отношений.

Попытки навязать работникам отношения зависимости в раннюю эпоху (хотя бы община уже и достаточно разложилась) встретили бы ещё то препятствие, что наличие свободных земель позволило бы им уйти от этой зависимости. В это вр. удержание в зависимости требует принуждения по рабскому типу. Когда же плотность населения достаточно высока, чтобы начало ощущаться аграрное перенаселение, то крестьянам становится некуда бежать и можно немного «отпустить вожжи».
 
 
Evgeniy_K Дата: Среда, 12.02.2014, 10:03 | Сообщение # 19
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Последнее положение (о том, что для начала становления феодального уклада община должна достаточно разложиться) потребовало уточнения.

Цитата Штаерман Е.М. Древний рим: проблемы экономического развития.
С упадком рабовладельческих вилл и городов крестьянство, еще свободное или попавшее в большую или меньшую зависимость от более или менее крупных собственников и императорских кондукторов, снова становится основным производящим классом. А крестьянское хозяйство, как уже упоминалось, не могло вестись без общинных угодий, совместных работ, взаимопомощи соседей, связанной с регулированием сельскохозяйственных работ, что требовало укрепления общины, ее контроля над приемом новых сочленов, распределением земли и наложенных на общину повинностей л.
Таким образом, имел место противоречивый процесс, обе стороны которого, однако, приводили к тем же результатам. Выделение из общин поссессоров, стимулировавшееся в первые два века Империи соответствующей политикой государства и развитием товарно-денежных отношений, задевавшим также и крестьян, подрывало и ослабляло общину. Более богатые общинники, «благодетельствуя» бедным, выполняя и тогда, и позже, как видно из рескрипта 259 г., обязательства общины, затем могли закабалять неимущих. В одном рескрипте Константина говорится, что границы участков часто изменяются, так как соседи, увеличивая свои владения, забирают их друг у друга…
С другой стороны, общины укреплялись, искусственно возрождались, права их во все большей мере признавались. Ослабление общин ввиду уменьшения их земельного фонда усиливало их зависимость от более или менее крупных собственников, у которых они вынуждены были арендовать землю, … брать взаймы на разные свои нужды, пользоваться их «благодеяниями», так что в конце концов оказывались опутанными множеством обязательств или были вынуждены отдать свои земли «благодетелям» и получить их обратно в качестве прекария. Но чем больше росла зависимость крестьян, тем выгоднее было частному землевладельцу и государству сохранять и укреплять общину как основную производственную ячейку, как коллективного плательщика всех видов ренты.

Т.е. по ходу феодализации идёт обратный процесс укрепления и даже возрождения общин.
А вот для китайской истории это неверно – там вроде бы с глубокой древности крестьяне арендовали землю в частном порядке.
 
 
Evgeniy_K Дата: Четверг, 13.02.2014, 07:17 | Сообщение # 20
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Штаерман также приходит к выводу об изначальном сосуществовании протофеодального и рабовладельческого укладов в античном обществе.

Цитата
Раб — формально абсолютная собственность господина — мог при известных условиях заключать с ним сделки, отпущенник — становиться компаньоном патрона и т. п.
Очень пестрым по своему статусу и правам становилось население крупных доменов: рабы, непосредственно эксплуатировавшиеся в личном хозяйстве господина; рабы-ремесленники, трудившиеся в мастерских; рабы и отпущенники, занятые в администрации, имевшие свои пекулии и рабов-викариев; рабы и отпущенники, посаженные на землю; прекаристы, одни из которых имели владельческие права, а другие не имели; вербовавшиеся из рабов, а также свободных вилики и акторы; более крупные арендаторы входивших в состав домена вилл со своими рабами и субарендаторами; мелкие колоны, снимавшие участки индивидуально или коллективно, целой общиной, проживавшей в находившихся на территории домена селах. Соответственно переплетались разные формы эксплуатации, изъятия прибавочного продукта и его последующее использование.

Но все же при всей запутанности и пестроте переходных форм, несомненно, можно говорить о двух укладах, различавшихся и по характеру собственности (муниципальной и экзимированной), и по способу извлечения прибавочного продукта, т. е. по методам эксплуатации, организации производственного процесса, по степени причастности к товарно-денежным отношениям и распределению прибавочного продукта.

В тот период, когда число городов множилось, принадлежность к гражданской общине давала ряд экономических и политических преимуществ, рост производительности труда рабов на виллах и в мастерских обеспечивал доход не ниже, чем ростовщический процент, а доля прибавочного продукта, шедшего на нужды гражданской общины, компенсировалась поступлениями извне, за счет эксплуатации внешней и внутренней периферии. Тогда рабовладельческий уклад был развивающимся, господствующим и определяющим характер общества как обшества рабовладельческого. То было время максимального расцвета античных городов, товарно-денежных отношений, развития экономических связей как между свободными товаропроизводителями в масштабах городов, провинций, империи в целом, так и между землевладельцами и колонами, патронами и отпущенниками, господами и рабами, развития, пределы которого лимитировались натуральными элементами экономики и природой рабовладельческих отношений.
Но постепенно рост производительности рабского труда и дальнейшая рационализация рабовладельческого производства приостанавливаются из-за присущих рабовладельческому способу производства противоречий. Соответственно снижается доходность отдельных производственных ячеек, растет доля необходимого продукта, идущая на содержание и поощрение рабов, и доля прибавочного продукта, затрачиваемая на муниципальные нужды. Развитие под влиянием нужды в деньгах сдачи в аренду земли, мастерских, рабов, а также умножение числа займов под залог имущества оказываются лишь временным паллиативом, в конце концов чишь еще более обременившим хозяйство; иссякают постления извне. Тогда рабовладельческий способ производства приходит в состояние обостряющегося кризиса. Напротив, уклад, представленный колонатом и экзимированными сальтусами, выдвигается на передний план и укрепляется. Соответственно хозяйство в значительной мере становится натуральным, экономические связи слабеют, начавшие было развиваться договорные отношения снова вытесняются внеэкономическим принуждением, принимающим, однако, иной характер: оно основывается уже не на абсолютной собственности господина на приравненного к четвероногому раба, а на собственности землевладельца на землю, на которой сидят сельские рабы и колоны, обязанные натуральной и отработочной рентой.
Помимо чисто экономических причин в эволюции укладов и их соотношений, большую роль играла политика государства. Во многих работах на Западе вслед за Ростовцевым повторяется мысль о пагубном влиянии вмешательства государства в экономическую жизнь во вторую половину существования Империи. Его более раннюю политику часто, напротив, характеризуют как полное невмешательство, видя единственное исключение в ограничении виноградарства в провинциях, введенном еще при Республике и отмененном только императором Пробом.
Между тем, по-видимому, вопрос о влиянии на экономику римского государства отнюдь не сводится только к протекционизму и подобным мерам, свойственным буржуазному государству. Он должен быть рассмотрен с учетом обстановки в разные периоды. «Авторитет», как писал В. И. Ленин, может возникать из самих условий производства и обращения, и тогда расширение его значения необходимо. Маркс, анализируя «труд надзора», также выделял государство и его значение для организации и координации производства.
Очевидно, в первые века Республики, когда государство, по существу, совпадало с самой гражданской общиной, его функции были именно функциями «авторитета», возникавшего из самих потребностей общественного производства. В главе о собственности мы постарались показать, что государство осуществляло имевший первостепенное значение для жизни общины контроль над обработкой земли, находившейся в частном владении. С целью обеспечить мелких собственников максимальными возможностями для наилучшей обработки земли устанавливались различные сервитуты. Кроме того, государство было собственником растущего по мере завоеваний ager publicus и могло распоряжаться им для увеличения удельного веса мелких и средних земледельческих или крупных скотоводческих хозяйств, для передачи участков на общественной земле в частную собственность или для сдачи их в аренду, чтобы на арендные взносы удовлетворять нужды плебса. Издавая законы против роскоши, государство стремилось ограничить непроизводительные расходы и заставить граждан вкладывать средства в улучшение земледелия или тратить их на общественные нужды. Самое конституирование гражданской общины играло решающую роль в возникновении и дальнейшей эволюции основных, определявших характер римской экономики моментов.
Как уже упоминалось, принцип, согласно которому каждый гражданин имел право на надел, и установление земельного максимума способствовали распространению мелкого и среднего хозяйства, которое не могло быть полностью самоудовлетворяющимся, что содействовало развитию товарно-денежных отношений. Тот же принцип способствовал резкому уменьшению числа свободных, которые могли подвергаться эксплуатации. В сочетании с запрещением долгового рабства и борьбой против долговой кабалы, а также общей демократизацией социально-политического строя, предполагавшей юридическое и политическое равенство граждан и их прямую связь с государством, этот, принцип привел к тому, что единственной достаточно широкой возможностью использования чужого труда стала эксплуатация рабов, стоявших вне институтов гражданской общины и составлявших абсолютную собственность господ. Развитие товарно-денежных отношений и «классического» рабства, предопределенные строем гражданской общины, каким он сложился в результате победы плебеев, само предопределило путь, по которому развивалась римская экономика, а также возможности и пределы ее развития.

Таким образом, исходя из отношения к средствам производства, места в процессе производства, формы изъятия прибавочного продукта, для Рима всегда можно говорить о двух эксплуатируемых классах, иногда более или менее совпадавших, а иногда не совпадавших с сословием, а именно о рабах и колонах, с рядом промежуточных групп. Удельный вес того или иного класса в производстве и соотношение между ними были различны для разных периодов и разных территорий не только империи в целом, но и Италии. Так, в северных ее районах различные типы аренды, видимо, всегда преобладали. Рабство в его классической форме, как и денежная аренда, было в основном связано с развитым товарным производством, со средней величины производственными ячейками, принадлежавшими сочленам городских гражданских общин, базировавшихся на античной форме собственности и политико-юридическом равноправии граждан. Колонат же, основанный на натуральной и отработочной ренте, был связан с недостаточным развитием или упадком товарного производства, с крупными внегородскими имениями римской и провинциальной знати.
 
 
Evgeniy_K Дата: Четверг, 13.02.2014, 07:18 | Сообщение # 21
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Это же подтверждается и др. авторами.
Цитата Илюшечкин В. П. Сословно-классовое общество в истории Китая.
Внутреннюю историю древнего Рима, говоря словами К.Маркса, можно «четко свести к борьбе мелкой земельной собственности с крупной» [т. 28, с. 368]. Она была проявлением глубоких противоречий между стоявшими у власти привилегированными сословиями крупных землевладельцев, которые фактически распоряжались в своих интересах огромным фондом «общественных земель», и простонародным сословием, состоявшим в массе своей из нередко страдавших от малоземелья крестьян—собственников земли и арендаторов. Борьба между теми и другими временами принимала острый характер и внушительные масштабы, свидетельством чему служат, например, массовые выступления плебеев в VI в. до н.э. за ликвидацию их неравноправного положения с «римским народом» (в том числе и в сфере земельных отношений), широкое по своему размаху движение за аграрные реформы во главе с Гракхами во II-I вв. до н.э., война между Марием и Суллой в I в. до н.э. и др.

Вместе с тем, наряду с борьбой между представителями мелкого и крупного землевладения, в метрополии Римского государства, особенно в I в. до н.э — I в. н.э., нередко вспыхивали восстания рабов, порождавшиеся острыми противоречиями между этим наиболее угнетенным сословием и привилегированными и непривилегированными сословиями свободного населения и порой также принимавшие значительный размах.

Таким образом, в метрополии Римского государства на арене социально-политической борьбы выступали в качестве главных противоборствующих сил в одних случаях крупные землевладельцы и крестьяне, в других — сословие рабов и сословия свободных. При этом в борьбе между представителями привилегированных сословий крупных землевладельцев и простонародного сословия крестьян классовые интересы заставляли сплачиваться первых, тогда как у вторых сословные интересы преобладали над классовыми. А в периоды вооруженных восстаний представителей сословия рабов все остальные сословия сообща подавляли их.
Это же подтверждается и др. авторами.
Илюшечкин В. П. Сословно-классовое общество в истории Китая.

Внутреннюю историю древнего Рима, говоря словами К.Маркса, можно «четко свести к борьбе мелкой земельной собственности с крупной» [т. 28, с. 368]. Она была проявлением глубоких противоречий между стоявшими у власти привилегированными сословиями крупных землевладельцев, которые фактически распоряжались в своих интересах огромным фондом «общественных земель», и простонародным сословием, состоявшим в массе своей из нередко страдавших от малоземелья крестьян—собственников земли и арендаторов. Борьба между теми и другими временами принимала острый характер и внушительные масштабы, свидетельством чему служат, например, массовые выступления плебеев в VI в. до н.э. за ликвидацию их неравноправного положения с «римским народом» (в том числе и в сфере земельных отношений), широкое по своему размаху движение за аграрные реформы во главе с Гракхами во II-I вв. до н.э., война между Марием и Суллой в I в. до н.э. и др.

Вместе с тем, наряду с борьбой между представителями мелкого и крупного землевладения, в метрополии Римского государства, особенно в I в. до н.э — I в. н.э., нередко вспыхивали восстания рабов, порождавшиеся острыми противоречиями между этим наиболее угнетенным сословием и привилегированными и непривилегированными сословиями свободного населения и порой также принимавшие значительный размах.

Таким образом, в метрополии Римского государства на арене социально-политической борьбы выступали в качестве главных противоборствующих сил в одних случаях крупные землевладельцы и крестьяне, в других — сословие рабов и сословия свободных. При этом в борьбе между представителями привилегированных сословий крупных землевладельцев и простонародного сословия крестьян классовые интересы заставляли сплачиваться первых, тогда как у вторых сословные интересы преобладали над классовыми. А в периоды вооруженных восстаний представителей сословия рабов все остальные сословия сообща подавляли их.
Это же подтверждается и др. авторами.
Илюшечкин В. П. Сословно-классовое общество в истории Китая.

Внутреннюю историю древнего Рима, говоря словами К.Маркса, можно «четко свести к борьбе мелкой земельной собственности с крупной» [т. 28, с. 368]. Она была проявлением глубоких противоречий между стоявшими у власти привилегированными сословиями крупных землевладельцев, которые фактически распоряжались в своих интересах огромным фондом «общественных земель», и простонародным сословием, состоявшим в массе своей из нередко страдавших от малоземелья крестьян—собственников земли и арендаторов. Борьба между теми и другими временами принимала острый характер и внушительные масштабы, свидетельством чему служат, например, массовые выступления плебеев в VI в. до н.э. за ликвидацию их неравноправного положения с «римским народом» (в том числе и в сфере земельных отношений), широкое по своему размаху движение за аграрные реформы во главе с Гракхами во II-I вв. до н.э., война между Марием и Суллой в I в. до н.э. и др.

Вместе с тем, наряду с борьбой между представителями мелкого и крупного землевладения, в метрополии Римского государства, особенно в I в. до н.э — I в. н.э., нередко вспыхивали восстания рабов, порождавшиеся острыми противоречиями между этим наиболее угнетенным сословием и привилегированными и непривилегированными сословиями свободного населения и порой также принимавшие значительный размах.

Таким образом, в метрополии Римского государства на арене социально-политической борьбы выступали в качестве главных противоборствующих сил в одних случаях крупные землевладельцы и крестьяне, в других — сословие рабов и сословия свободных. При этом в борьбе между представителями привилегированных сословий крупных землевладельцев и простонародного сословия крестьян классовые интересы заставляли сплачиваться первых, тогда как у вторых сословные интересы преобладали над классовыми. А в периоды вооруженных восстаний представителей сословия рабов все остальные сословия сообща подавляли их.
 
 
Evgeniy_K Дата: Четверг, 13.02.2014, 07:20 | Сообщение # 22
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Специфика античного общества (наивысшее развитие рабовладельческих отношений) полностью определилась победами плебса/демоса над монархией и аристократией. В смысле отношений собственности это была победа муниципальной собственности гражданской общины, разделенной на мелкие земельные владения свободных граждан-рабовладельцев.

Цитата Штаерман Е.М. Древний Рим: проблемы экономического развития.

Вместе с тем результат разложения класса мелких трудящихся собственников {плебса} определял специфику о6щества и ею определялся. В эпоху расцвета античных гражданских общин из обедневших свободных граждан эксплуатируемыми становились кабальные и колоны, причем колоны были юридически равноправны со всеми остальными гражданами, а аддикты становились таковыми, расплатившись с долгом. Они были обязаны отработать свой долг, но юридически зависимыми от кредитора, а тем более рабами они не становились. В обществах же неантичного типа разложение того же класса приводило к росту числа зависимых, неполноправных работников, прикреплявшихся к земле или личности землевладельца (будь то частное лицо или царь), которому они были обязаны разными повинностями, причем, зависимость могла иметь разные градации, вплоть до рабской. Именно поэтому в таких обществах рабство, подобное античному, развивалось слабо, так же как в тех римских провинциях, где такие и неантичные отношения сохранялись и при римском господстве. Основой их всегда были общины, попадавшие целиком на том или ином основании в зависимость от крупных собственников или выделявшие из своей среды как эксплуататоров, так и эксплуатируемых. В этом одно из коренных отличий строя, базирующегося на кровнородственных и сельских общинах, от строя, основанного на античных гражданских общинах, возникших в результате победы демоса или плебса. Но во второй половине существования Римской империи, когда муниципальная организация начинает слабеть, города утрачивают черты общин, разложение плебса приводит к возникновению в общем тех же категорий, что и в неантичных обществах, что свидетельствует о глубоких изменениях в основе и структуре общества, изменениях, подтверждающихся и многими иными хорошо известными фактами.


Это общество (отдавая должное его яркости и продуктивности) было временным и необязательным боковым ответвлением от мировых тенденций. В результате длительной эволюции, с многовековой задержкой оно пришло в общем в тому же, что и неантичные общества, в том числе и к формированию крупной «царской»/государственной собственности.

Цитата
Управленческий аппарат империи играл двойственную роль. С одной стороны, он представлял собой форму организации господствующего класса, приобретавшую тем большее значение, чем меньше оставалось частных собственников. Недаром последние, ища спасения от непосильных тягот, устраивались на государственную службу. Принадлежность к разраставшейся бюрократии давала возможность извлекать прибавочный продукт из труда бесчисленных работников императорского хозяйства и часть прибавочного продукта подданных, на которую императоры имели право не как собственники, а как суверены. Бюрократический аппарат мог оказывать большое влияние на производство, распределение и обмен. Общепризнанная верховная собственность императора на имущество и труд подданных служила дополнительным рычагом, ибо могла рассматриваться как оправдание растущих притязаний государства. Видимо, поэтому земельные магнаты — восточные и западные — по крайней мере с 3 в. стали требовать, чтобы императорские земли были переданы в частные руки, вступив тем самым в острое противоречие с бюрократическим аппаратом как какой-то особой группой.
С другой стороны, как и всякий управленческий аппарат, эта группа была «тысячью нитей» связана с общественными классами и, чтобы оставаться у власти, должна была проводить политику в интересах одного из этих классов или добиваться неких компромиссов. Отсюда часто проявлявшаяся непоследовательность в политике правительства. Оно было заинтересовано в усилении и централизации своего аппарата, набиравшегося часто из безродных людей, преданных императору, в увеличении числа своих владений и работников, что достигалось разными путями, от обычая завещать часть имущества императору до конфискаций. В той же связи стояла борьба с ростом влияния земельных магнатов, попытки по мере ослабления экономических связей заменить их «деспотическими», сосредоточить в своих руках как можно больше прибавочного продукта и распределить его в соответствии с интересами военно-бюрократического аппарата. Вместе с тем императоры должны были считаться как с муниципальными слоями, так и с сенаторским сословием, идти ему на все большие уступки по мере роста его значения. С одной стороны, императоры оказывали помощь городам, возвращали им захваченные общественные земли, пытались разными способами консервировать и оживить мелкое и среднее землевладение, поощряли пополнявшее число граждан городов вольноотпущенничество, приписывали к городам значительные территории и позволяли привлекать к отправлению муниципальных повинностей население этих территорий, репрессировали находившихся к ним в оппозиции сенаторов, иногда отстраняли их от высших государственных и военных должностей. С другой стороны, они санкционировали изъятие сенаторских земель из городских территорий, признавали сперва фактически, а затем юридически, их власть над сидевшими на их землях людьми, раздавали им в качестве колонов пленных, продавали им государственные земли, позволяли учреждать поместные рынки, узаконили самопродажу в рабство граждан, что было одним из способов удовлетворить потребность землевладельцев в полностью зависевших от них работниках, назначали сенаторов наместниками западных провинций, где были расположены их земли, что крайне усиливало их позиции.
Известная самостоятельность государства, подкрепленная его положением крупнейшего собственника, подрывалась его зависимостью от господствующих классов с их противоречивыми интересами. Постоянное возрастание «государственного сектора» обусловливало бывшую одной из предпосылок «ориентализации империи» тенденцию к превращению бюрократического аппарата в класс, извлекавший прибавочный продукт благодаря участию в управлении государственной собственностью. Но в римском мире значение «частного сектора» было всегда настолько велико, что тенденция эта не могла реализоваться.
 
 
Evgeniy_K Дата: Четверг, 24.04.2014, 09:29 | Сообщение # 23
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Ранее было предложено объяснение феномена рабства в Америке 19 в. и «второго издания крепостного права» в восточной Европе. Степень эксплуатации капиталистически организованного наемного труда в промышленности передовых стран изначально превышала возможности эксплуатации феодально-зависимых работников и в дальнейшем только росла (норма приб. стоимости более 100%). Сходная степень эксплуатации ранее достигалась только при рабовладении. Отсюда понятно, что включенные в мировой рынок помещичьи хоз-ва могли и должны были достичь этой новой мировой нормы прибыльности только прибегая к эксплуатации крестьян как рабов.

Это походу сделанное замечание, оказывается, могло бы разрешить некоторые трудности официальной науки. Так неомарксист Кагарлицкий (Б. Кагарлицкий. «Периферийная империя: циклы русской истории») объясняется длинно и смутно:
Цитата
…Помещик должен был сразу, при минимуме наличных ресурсов, увеличить коммерческую отдачу поместья, причем в условиях, когда деньги обесценивались. «Нужно было закрепить уходившие неудержимо из имения рабочие руки, но как это сделать без капитала, без серебра, которым закреплялись крестьяне?» [310]

Кризис, охвативший всю Европу в XVII веке, привел в Англии и России к совершенно противоположным результатам. Между тем внешние симптомы этого кризиса и, порой, даже конкретные события на первый взгляд поражают невероятным сходством. В то самое время, когда Англию потрясала революция, в Москве разворачивался собственный социально-политический кризис. В 1648 году по всей стране прокатились бунты. Мало того, что население отказывалось повиноваться распоряжениям властей, оно проявляло свое недовольство в организованной форме. Как отмечает С.Ф. Платонов, после Смуты сословные соборы стали неотъемлемой частью политической системы. Выборные представители сословий заявляли власти о своих требованиях. Разумеется, этим формам сословного представительства было далеко до английского парламента, но игнорировать их власть тоже не могла. Династия Романовых была обязана Земскому Собору самим фактом своего существования …

Пошлина на соль, введенная в 1646 году, была отменена в начале 1648 года, но было уже поздно. Хотя недовольство имело вполне экономические причины, восстание столичного люда приобрело политический характер. Требования бунтовщиков поразительным образом перекликались с лозунгами, вдохновлявшими народное возмущение в Англии. К ужасу патриарха Никона, в Москве добивались равенства всех граждан перед законом (что означало конец судебных привилегий духовенства). Шведские послы писали, что простолюдины в царской столице хотят быть удовлетворены «хорошими законами и свободою» [313]. По существу, в России сложилась революционная ситуация. Иностранные наблюдатели, находившиеся в Москве, писали, что страна находится на грани большого восстания, и правительство может пасть в любой момент.

Однако если предыстория Земского Собора выглядит как классическое описание ранней буржуазной революции, то итогом кризиса стал порядок, разительно отличавшийся от западноевропейского. С одной стороны, Уложение 1649 года упразднило судебные льготы духовенства, положив, по словам Платонова, «начало равноправию середины московского общества с его аристократическим верхом» [316]. А с другой стороны, это же Уложение, утвердившее демократические принципы, закрепило и «право» помещиков на труд крестьян. Разрушение системы феодальных привилегий в России оказывалось отнюдь не шагом к гражданской свободе, а вехой в становлении крепостничества. И здесь нет никакого парадокса, ибо крепостное право было порождено не средневековой дикостью, а потребностями формирующегося рыночного хозяйства.

Как отмечает Платонов, в новых законах видны «все черты сознательной классовой работы» [317]. Городские средние слои, взбунтовавшиеся в 1648 году, не были никак связаны с сельским населением. Более того, сельские помещики, использовавшие принудительный труд, были формирующейся русской буржуазии ближе, нежели крестьяне. Именно помещик был для торгового сословия партнером, а теперь оказался и политическим союзником.

Этот союз поместного дворянства и торговой буржуазии победил в 1648 году, нанеся очередной удар по привилегиям духовенства и старой знати, унизив и в очередной раз ограничив монархию. События 1648 года свидетельствуют не об отсталости, а как раз о достаточной развитости московского общества, которое смогло организоваться и добиться своего от власти. Но вот расклад интересов оказался совершенно иным, чем в Западной Европе.

Парадоксальным образом социальный блок, восторжествовавший в России, не так уж сильно отличался по своему составу от тех, кто в те же годы делал революцию в Англии. В парламенте Кромвеля тоже господствовал союз буржуазии и нового дворянства, союз, скрепленный теми же общими интересами, что и в московском Земском Соборе. Принципиальная разница, однако, состоит в том, что коммерческая деятельность нового дворянства, толкавшая его в объятия буржуазии, основана была на свободном найме и арендных отношениях, тогда как в России – на крепостном труде.

Россия и Англия переживали один и тот же мировой кризис, но каждая страна – по-своему. Если Англия дала образец революционного выхода из «кризиса XVII века», то Россия – реакционного. При схожих обстоятельствах результаты оказались противоположны. И эти результаты отразили не только разный уровень социально-экономического развития или разные политические традиции, но, в гораздо большей степени, разные места, которые эти две страны заняли в складывающейся миросистеме.

Т.о., играясь погремушкой «мирсистемы», Кагарлицкий проводит смелые параллели в английской и русской истории, обнаруживая чуть ли не полное совпадение политических процессов, а вместо того, чтобы объяснять периферийность отсталостью, скорее наоборот объясняет отсталость периферийностью.
И далее
Цитата
Анализируя русскую фабрику XVIII и первой половины XIX веков, Струмилин сталкивается с методологическим противоречием. С одной стороны, перед ним явно не классический капитализм, ибо труд подневольный. Но с другой стороны, это явно и не феодализм: нет ни натурального хозяйства, ни системы личных обязательств, передающихся по наследству. В итоге советский академик успокаивает себя и читателя ссылкой на «переходный» характер этого явления [401]. Однако странным образом подобное «переходное» явление просуществовало полтора столетия, наложив свой отпечаток не только на облик русского капитализма, но и на мировую экономику. Более того, еще М. Туган-Барановский заметил, что по мере роста промышленности в империи происходил не переход от подневольного труда к вольному найму, а, наоборот, усиливалась зависимость работников. Положение рабочих ухудшалось прямо пропорционально развитию русской фабрики. Поскольку на заводах имелись одновременно и свободные, и подневольные работники, фабриканты упорно стремились «уравнять в правах» эти две категории тружеников, лишив свободы всех разом. Это им удалось в 1736 году, когда вышел соответствующий высочайший указ [402] [Неудивительно, что проблема русских мануфактур XVIII-XIX веков, часто рассматривавшаяся вне мирового контекста, оказалась не по зубам не только Струмилину, но и Покровскому. Покровский видел в принудительном труде на фабрике типичный пример того, как феодализм оказывается на службе у капитализма. Однако, анализируя промышленные начинания Петровской эпохи, Покровский пошел за Милюковым, рассматривавшим их как сплошное недоразумение, пример бюрократической неэффективности].

Именно в развитии мировой системы приходится искать разгадку этого, как и многих других, парадокса русской истории. «Полусвободный» труд – явление нормальное для капиталистической «периферии» не только на ранних этапах истории капитализма, но даже и в начале XXI века. Ограничение свободы работника оказывается той ценой, которую периферия платит за успешную интеграцию в систему, ее конкурентным преимуществом. Развитие «свободного» найма в «центре» не только сочетается с гораздо более жесткими формами эксплуатации на «периферии», но становится важным элементом глобального разделения труда [М. Туган-Барановский подчеркивал, что фабрики, основанные на принудительном труде, не имели ничего общего с капитализмом и работали крайне неэффективно. В свою очередь, Струмилин использовал в данном случае слабость Покровского, стремясь доказать несостоятельность всего его подхода к экономической истории. Советский академик признает, что «внутреннее содержание гибридной формы оказалось целиком капиталистическим» [403] Однако без ответа остается главный вопрос: почему развитие капиталистических форм производства в Англии требует свободного работника, а в России – полукрепостного? И почему рост русской промышленности стимулирует развитие передовых форм капитализма не на родине, а на Западе? Без понимания общих закономерностей развития мировой экономики невозможно оказывается понять и природу русской «гибридной» формы капитализма].
 
 
Evgeniy_K Дата: Вторник, 27.05.2014, 10:40 | Сообщение # 24
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Трехтомник «История Древнего мира», видимо, является вершиной советской науки по данной теме, главное – в том числе и прежде всего – по методологии. Следующий отрывок из введения к тому 3 закрывает и столь трудную для многих исследователей проблему количества рабов. Кратко он сводится к тому, что «Переход к феодальному способу производства заключался не столько в отмене рабства, сколько в отмене свободы.»

http://historic.ru/books/item/f00/s00/z0000003/st01.shtml

Цитата
…Для социально-экономических отношении поздней древности и раннего средневековья, т. е. приблизительно для I тысячелетия н. э., характерен такой уровень производительных сил, особенно в области промышленности, который позволял создать средства насилия, дававшие господствующему классу возможность перейти от эксплуатации рабов и близких к ним категории к эксплуатации почти всей массы рядового населения. Достигнутый уровень развития орудий труда и хозяйственных навыков, а также средств принуждения заставил и позволил эксплуатировать работников, более заинтересованных в производительности труда, нежели рабы. Поскольку эти тогдашние орудия требовали приложения силы только человека или тягловых животных, то в рамках мелких частных хозяйств вполне обеспечивалось на довольно продолжительное время дальнейшее развитие производства. Теперь не было необходимости использовать только малопроизводительный рабский труд (хотя от него еще долго не отказывались): уже появилась возможность эксплуатировать трудящихся, не лишенных собственности на средства производства (или на значительную их часть) и ведших собственные мелкие хозяйства.

Следует иметь в виду, что, как не было двух абсолютно одинаковых рабовладельческих обществ, так же не было и одинаковых феодальных обществ. Мы не имеем возможности рассматривать здесь специфику различных складывавшихся феодальных ооществ. Суть же феодальной формации была везде принципиально одинаковой – и на Востоке и на Западе. Среди общих признаков феодализма необходимо подчеркнуть (абстрагируясь от конкретных особенностей условного землевладения и иерархического разделения политической власти между представителями господствующего класса) одновременное сосредоточение и земельной собственности, и политической власти в руках либо отдельных феодалов, либо всего класса феодалов в лице верховной государственной власти.

Итак уровень развития производительных сил в поздних древних (а затем и в средневековых) обществах обусловил господство в экономике мелких частных хозяйств, а развитие производительных сил в области промышленности дало в руки господствующего класса землевладельцев средства превращения всей массы этих мелких частных хозяев в эксплуатируемых (феодально-зависимых) людей. В социально-экономической области разложение рабовладельческой формации выразилось в упадке рабовладельческой экономики, разложении полисной формы собственности и развитии независимой от городских общин земельной собственности(Например, в Римской империи именно на этих изъятых из ведения городов и поэтому свободных от большинства налогов и повинностей землях и происходило наиболее успешное формирование элементов феодализма.), в разложении территориальной общины как гражданского коллектива, упадке городов как центров товарного рабовладельческого хозяйства.

В эпоху древности, будь то на Западе или на Востоке, ведущее положение как центр экономической, общественной и политической жизни занимал город. Древность начинается и кончается вместе с рождением и смертью древнего города. Важнейшим показателем перехода от древности к средневековью является падение или по крайней мере полная перестройка городов в экономическом и политическом отношении. Даже в тех случаях, когда в средние века сохранялись старые города, полностью изменялась их внутренняя структура: исчезало понятие гражданства. Средневековые города как торгово-ремесленные центры, обладающие самоуправлением и не зависящие от феодала, возникают впоследствии на совсем других основах.

Древность продолжалась до тех пор, пока существовал класс свободных общинников, обладавших гражданским полноправием, не включенных в новый феодально-эксплуатируемый класс. Рабы остались и в средневековье; зато исчезли свободные и сознающие себя полноправными граждане общин; даже формально свободные средневековые крестьяне, там, где они были, фактически были неравноправны, приравнивались к феодально-зависимым или даже были ими по существу. По наличию полноправных свободных, не эксплуатируемых, но и не принадлежащих к господствующему классу, иначе говоря, полноправных членов общин (главным образом городских и храмовых), например, поздняя Вавилония VII—IV вв. до н. э. — это древнее общество, а по их отсутствию Арабский халифат VIII—Х вв. н. э. — это феодальное общество, хотя рабов в средневековом Арабском халифате, в том числе и в производстве, было даже больше. Переход к феодальному способу производства заключался не столько в отмене рабства, сколько в отмене свободы.

В классовых обществах поздней древности продолжали существовать рабовладельческие отношения. Однако в недрах зашедшего в тупик рабовладельческого строя зарождались элементы отношений феодальных, и именно они, несмотря на свою слабость в период поздней древности, выражали ведущую тенденцию исторического развития. Например, в поздней Римской империи античная форма собственности и обусловленная ею рабовладельческая форма эксплуатации перестали быть определяющими факторами общественного развития; напротив, все системы социально-экономических и политических отношений, идеология и культура начали перестраиваться под влиянием складывающейся феодальной формы собственности и обусловленной ею феодальной формы эксплуатации. Формационная принадлежность общества определяется не численностью того или иного эксплуатируемого класса, а основной тенденцией общественного развития. Когда не только рабов, но и свободных граждан древнего общества обратили в эксплуатируемых, тогда кончилась древность и началось средневековье. В более ранние периоды древности подневольных работников типа илотов подравнивали под рабов, теперь рабов и (ранее свободных) крестьян подвергают феодальной эксплуатации.

Крушение рабовладельческих отношений и формирование феодальных происходило в отдельных обществах и в разные сроки, и в разных формах. Эти различия были весьма существенны даже в пределах одной и той же исторической общности. Так, в западной половине бывшей единой Римской империи падение рабовладельческого строя сопровождалось гибелью Римского государства и завоеванием его территории соседними народами; в восточной половине Римской империи переход от рабовладельческого строя к феодальному совершился без слома государственной машины и потому более медленно: государственный аппарат старой рабовладельческой империи был приспособлен к нуждам развивающегося феодального общества. Однако при всех различиях процесса смены рабовладельческих отношений феодальными сущность его была единой: это была социальная революция, т. е. смена способов производства, вызванная резким несоответствием старых производственных отношений новым производительным силам.

Государства, возникшие на территориях, где никогда не существовало древнего рабовладельческого общества (Скандинавия, Киевская Русь, Япония и многие другие), или на территориях хотя и входивших в свое время в рабовладельческие государства, но обезлюдевших (Англия и др.), первоначально слагались как раннерабовладельческие, в них существовала сильная прослойка свободных общинников и весьма значительный рабовладельческий уклад. Однако, существуя в условиях высокого уровня производительных сил, отчасти перенятых у ранее вступивших на путь классового развития обществ, подобные государства недолго удерживались на этой стадии (которую иногда не вполне точно называют «дофеодальной» или «предфеодальной»), вскоре и здесь уровень общественного развития выравнивался по более распространенному к тому времени феодальному. Лишь в областях, долго не имевших контактов с остальным миром (Африка южнее Сахары, Америка), общества древнего типа продолжали существовать долго после того, как они исчезли в Европе и на Востоке.

В последний период древности трудящееся население классовых обществ фактически сливалось в довольно единообразную массу неполноправных и эксплуатируемых людей, хотя и разделенных формально сословными перегородками: господа все чаще переводили своих рабов в положение, близкое к феодальной зависимости; в то же время происходило превращение свободных людей в зависимых держателей чужой земли.

Сближение социально-экономического положения различных категорий трудящихся создавало условия для их совместного участия в классовой борьбе. Примерами могут служить мощные народные восстания в Ханьской империи в Китае и подобные движения в поздней Римской империи и в сасанидском Иране. В поздней древности они нередко носили религиозный характер, являясь по своей форме ересями — выступлениями против государственной церкви и официальной религии. Это было связано с тем, что церковь, став государственным учреждением, явилась союзником и идеологической опорой господствующих классов. В ходе классовой борьбы между народными массами, превращавшимися в эксплуатируемый класс зарождавшегося феодального общества, и новым господствующим классом, который формировался из местных землевладельцев-рабовладельцев, а в некоторых обществах (в так называемых варварских государствах) и из верхушки племен-завоевателей, древний рабовладельческий мир перестраивался в средневековый феодальный.

Разложение рабовладельческой формации проявилось также в распаде политической системы рабовладельческих обществ. В период поздней древности происходит крушение таких мировых держав, как Римская в Средиземноморье, Ханьская в Китае, Кушанская в Средней Азии, империя Гупт в Индии. Территория некоторых крупных держав была частично завоевана в III—V вв. соседними племенами и народами. Знать этих племен становилась во главе государств, созданных в завоеванных областях. Например, в V в. вся западная половина Римской империи подпала под власть германских и некоторых других племен.

Но и на тех территориях, которые оставались под властью старых империй, происходили существенные политические сдвиги: города теряли самоуправление, в то же время крупные частные землевладельцы постепенно превращались в своих поместьях в государей. Этот слой земельных магнатов формировался из членов царских фамилий, из высших военачальников и чиновников, а в Западной Римской империи — также из сенаторов. Фактически в рамках поздних древних империй зарождалась феодальная раздробленность с характерными для нее междоусобицами. Крупные землевладельцы обзаводились собственным аппаратом управления и все меньше нуждались в центральной государственной власти.

Экономическая, а отчасти и политическая раздробленность, создавшаяся (или наметившаяся) в большинстве стран на рубеже древности и средневековья, способствовала вмешательству во внутренние дела древних держав соседних племен и народов, в том числе их вторжениям и завоеваниям; но была и другая, может быть, более важная причина этих вторжений.

Внутренний кризис поздних рабовладельческих обществ сопровождался существенными сдвигами в их взаимоотношениях с соседними народами. Кончился период преобладания сил рабовладельческих государств над окружавшей их варварской периферией.

В течение веков и тысячелетий более отсталые народы, жившие вследствие своего примитивного хозяйства родо-племенным строем, служили объектом эксплуатации для более развитых в экономическом, классовом, политическом и культурном отношениях обществ. Последние использовали первобытную периферию как источник получения сырья и рабов, обогащались за счет неэквивалентной торговли со своими отсталыми соседями, наконец, имели довольно благоприятные условия для своего внутреннего развития уже в силу относительной внешней безопасности.

Разумеется, конкретная картина взаимоотношений передовых рабовладельческих государств и отсталых первобытных обществ была весьма сложной. Случалось, что отсталые народы обрушивались нашествиями на цивилизованные государства, не только грабя и облагая их данью, но надолго превращая в пустыню. Но все же общий баланс соотношения сил между варварской периферией и рабовладельческой цивилизацией складывался в пользу последней до самого начала нашей эры.

Рабовладельческую цивилизацию и варварскую периферию можно уподобить двум половинкам одного орешка, имя которого — древний мир. В самом деле, не только рабовладельческие общества не могли существовать (и уж во всяком случае процветать) без эксплуатации окружающей периферии, но и первобытная периферия очень нуждалась в тесных связях, прежде всего экономических, с передовыми классовыми обществами. Варвары получали от своих более развитых соседей такие продукты и орудия, которые не умели еще производить сами или которыми не располагали в достаточном количестве и должного качества. Например, кочевые скотоводческие народы, обитавшие севернее и западнее Китая, были заинтересованы в пограничных рынках, на которых они могли обменивать продукты своего скотоводческого хозяйства на продукты земледелия и ремесла оседлого населения Китая (на рис, просо, ткани, металлические изделия и т. п.). В Центральной и Северной Европе, где в первых веках нашей эры обитали германские и другие племена, археологи находят много римских ремесленных изделий, потребителями которых были, несомненно, эти самые племена, и римских монет — свидетельство вывоза товаров с племенной периферии в империю.

Но развитие собственных производительных сил варваров не стояло на месте, чему способствовало заимствование опыта у более цивилизованных соседей. Приблизительным рубежом, положившим конец сильной экономической зависимости варваров от рабовладельческих государств, явились III—V века н. э. В Центральной и Северной Европе, например, это подтверждается почти полным исчезновением с этого времени изделий римского ремесла — с производством ремесленных изделий теперь вполне справлялись местные мастера, в том числе оружейники. Германцы ко времени вторжения в Римскую империю в IV—V вв. н. э. уже хорошо освоили земледелие, овладели секретами коневодства и имели прекрасную конницу, которая служила главной ударной силой при завоевании ими Западной Римской империи.

Чем ближе к концу древности, тем более тесными становились контакты между варварами и рабовладельческими государствами, хотя характер этих связей изменился по сравнению с предшествующим временем. Рабовладельческие империи испытывали все большие затруднения в пополнении своих армий за счет внутренних резервов, поскольку одним из важнейших проявлений феодализации было ослабление связей между подданными и центральной государственной властью. Мелкие земледельцы различных категорий все больше попадали в поземельную и личную зависимость от частных землевладельцев и ускользали из сферы управления центральной власти. Вследствие этого государство теряло налогоплательщиков и резервы пополнения армии. Правители поздних древних империй стали практиковать в первых веках нашей эры массовое привлечение соседних варваров в пределы империй как в роли поселенцев-земледельцев, так и особенно в роли воинов-наемников, обычно именуемых «союзниками» («федератами»).

В III—V вв. н. э. хозяйственное развитие многих племен, обитавших по соседству с западными и восточными империями, достигло такого уровня, на котором развернулся бурный процесс социального расслоения. Возникающая военно-племенная знать выступала инициатором войн с целью захвата различной добычи, в том числе рабов. С ростом народонаселения на варварской периферии и возможностей хозяйственного освоения все большего количества природных богатств чрезвычайно важное значение для племен, переходивших от первобытного строя к классовому, приобрел захват новых земель.

В эпоху великих переселений народов, охватывающую позднюю древность и раннее средневековье, почти вся варварская периферия пришла в движение. Бесчисленные племена и народы снимались со своих исконных мест и переселялись на огромные расстояния. В этих переселениях участвовали не только кочевники-скотоводы, но и варвары-земледельцы, особенно если скотоводство у них не было резко отделено от земледелия; они либо сами стремились расширить территорию своего расселения, либо их теснили более сильные соседи.

Древние цивилизации занимали широкий пояс земель, протянувшийся в Северном полушарии в зоне субтропиков и южной части умеренных широт. Именно на этой территории существовали рабовладельческие государства в Европе, Азии и Африке. И вот теперь в эту полосу возделанных земель с густым населением и богатыми городами, древними государствами и культурами устремились периферийные народы, которые до поры до времени находились как бы на втором плане мировой истории. Они отстали от передовых обществ субтропической и умеренной зоны вследствие того, что природные условия их стран были менее благоприятны для развития древних классовых обществ (речь идет именно о древних человеческих обществах с их относительно примитивными производительными силами).

Когда же производительные силы периферийных народов достигли такого уровня, что они смогли и в странах с более суровым климатом получать достаточно высокие урожаи, разводить большие стада скота, добывать и обрабатывать металлы, накапливать запасы продовольствия и других материальных ценностей, у них начался быстрый рост народонаселения, стали зарождаться классы и зачатки государственности, возросла военная мощь.

Знакомство варваров с хозяйством и военным делом цивилизованных обществ очень ускоряло их социально-экономическое и военное развитие. Многие варвары прекрасно знали военное дело соседних рабовладельческих государств, потому что служили в свое время в их войсках, нередко достигая высоких постов в армии и государственном аппарате, а некоторые представители варварской знати подолгу живали при дворах царей и императоров в качестве заложников, причем получали соответственное (римское, персидское, китайское и т. п.) образование и воспитание и хорошо знали положение в данной стране.

В конце древности и начале средневековья периферийные народы усилили натиск с севера и с юга на зону рабовладельческих государств. В III—VII вв. германские, славянские, сарматские, монгольские, тюркские, арабские и другие племена выступают против рабовладельческих империй все более мощными военными союзами. Соотношение сил между империями и варварами изменилось в пользу последних. И хотя не все рабовладельческие государства были завоеваны варварами, а некоторые и вообще не подвергались их нашествиям, все же благоприятные внешнеполитические условия для рабовладельческих цивилизаций безвозвратно миновали.

Главной причиной крушения рабовладельческой формации в общеисторическом масштабе явилось внутреннее развитие рабовладельческих обществ. Однако следует признать, что значительную роль в падении рабовладельческой формации сыграло и развитие варварской периферии. Здесь имеются в виду не только и даже не столько варварские нашествия, сколько некоторое выравнивание уровней социально-экономического и военного развития древних цивилизованных обществ и окружающих их племен и народов, поднимающихся на ступень цивилизации.

Очень примитивная по своей экономической сущности древняя формация, основанная на прямом физическом принуждении, в значительной степени подпиралась извне тем, что отсталая первобытная периферия веками и тысячелетиями была для классовых обществ источником приобретения невольников и материальных ценностей. Неравномерность общественного развития отдельных народов можно наблюдать и в последующую — средневековую — эпоху, но в других формах, однако разбирать их здесь не место.

Варварские нашествия и завоевания III—VII вв. сопровождались разорением целых областей и гибелью людей как из местного населения, так и из среды завоевателей. Крушение рабовладельческого мира и рождение феодального слились в исторический процесс, сложный и мучительный для народных масс как старых классовых, так и молодых варварских обществ,—участников великих переселений народов,— но в то же время процесс объективно прогрессивный (Как и всякий процесс, он развивался диалектически, и прогрессивные достижения в нем соседствовали с определенными потерями. Здесь прежде всего надо указать на резкое падение грамотности населения и уровня положительных научных знаний во всем средневековом мире по сравнению с древностью.).

В падении древних обществ революционную роль играло и классовое сопротивление рабов, которые вследствие сближения их положения с закрепощаемыми свободными участвовали теперь вместе с ними в народных движениях. Но чем более рабы боролись, тем невыгоднее становился их труд для эксплуататоров и тем более они стремились найти новый объект для эксплуатации. Поэтому рабовладельческий строй стихийно, но неуклонно подрывали и крупные земельные собственники, переводившие свои хозяйства с рабовладельческого пути на феодальный.

Исходя из современного уровня знаний, можно считать, что классом, покончившим с рабовладельческой формацией, были предшественники феодалов. Земельные магнаты, эксплуатировавшие внеэкономическим путем новообразующийся класс лиц, не лишенных собственности на средства производства, забирают в свои руки экономику общества, и переход к новому, средневековому феодальному обществу выражается или оформляется в переходе к новому, феодализирующемуся классу политической власти. Когда эксплуатация земельными магнатами нового низшего класса мелких земледельцев разных категорий завершается сосредоточением в их руках политической власти, начинается эпоха средневековья.

Этому сопутствуют два явления: одно из них — падение городов как оплота старых производственных отношений, как коллективных организаций свободных граждан — представляет собой лишь оборотную сторону процесса смены классовых отношений; Другое служит предпосылкой взятия власти новым классом: это сильный внешний или внутренний толчок, разрушающий старую государственную структуру. В Китае таким решающим толчком для перехода к новой формации явилось восстание «Желтых повязок», сломавшее государственную машину древнего общества и тем заставившее новообразующийся класс земельных магнатов взять в свои руки государственную власть; в Закавказье подобным толчком послужило уничтожение городов Сасанидом Шапуром II; в Западной Римской империи — варварское завоевание, причем тут дело осложнилось еще и персональной сменой состава господствующего класса, и созданием варварских королевств, которые, будучи раннеклассовыми, вместе с тем сохраняли условия и гибнущего рабовладельческого, и возникающего на его месте феодального строя. В Византии и в сасанидском Иране государственная машина не была сломлена, и тут переход к новой формации затянулся.

Как было упомянуто, во многих странах падение рабовладельческого строя сопровождалось вторжениями в них соседних племен и народов и даже завоеванием их территории, на которой завоеватели основывали свои государства—так называемые варварские королевства. Вторжения варваров, сопровождавшиеся разорением местного населения, были бедствием для народных масс древних рабовладельческих государств и тормозили развитие производительных сил в завоеванных странах. Население рабовладельческих держав, например Римской империи, по мере сил сопротивлялось этим нашествиям. Если старая центральная государственная власть не могла дать отпора завоевателям, организаторами сопротивления выступали земельные магнаты, что, кстати, способствовало росту их значения и в конечном счете взятию ими политической власти. Нередко осаду варваров с успехом выдерживали хорошо укрепленные города.

В то же время в тех случаях, когда завоеватели подвергали решительному слому государственный аппарат старых рабовладельческих империй (самый яркий пример — завоевание германскими племенами Западной Римской империи) и создавали на завоеванных землях свободные крестьянские общины, например германские (франкские) в Галлии, славянские в Византии, они объективно оказывались участниками социальной революции, хотя субъективно — по своим осознанным интересам — выступали обычно как враги местного населения, у которого отнимали землю и другое имущество, которое убивали, захватывали в плен и порабощали.

Однако внешний лагерь участников социальной революции — вторгающихся варварских племен — нельзя считать обязательным ее элементом. Ряд древних рабовладельческих обществ перешел к феодализму без вмешательства племен-завоевателей, например Армения и Грузия. Другие государства хотя и подвергались варварским нашествиям, однако уцелели, например Византия и сасанидский Иран. Иногда иноземное вторжение происходило в уже феодализировавшиеся государства (Иран, Китай). Наконец, известен и такой вариант завоеваний, когда в роли завоевателей выступали кочевники-скотоводы, превращавшие завоеванные земледельческие области в пустыню. Так, для европейских народов пагубные последствия имело вторжение с востока в 70-х годах IV в. кочевников-скотоводов гуннов, которые шли, сметая все на своем пути, разрушая города и селения, грабя и убивая местных жителей. Такие завоеватели, которые не могли внести ничего положительного в развитие завоеванных стран, тормозили социальную революцию.

Гибель рабовладельческой формации и становление феодальной сопровождались отмиранием ряда элементов древних культур — племенных, полисных, общинных — и зарождением феодальной культуры, которая имела свои особенности в каждой стране. Однако следует отметить по крайней мере одну черту, общую для всех феодальных культур,—огромную идеологическую роль государственных религий (христианства, буддизма, мусульманства) в укреплении власти феодалов над крестьянами.

Зародившись в недрах рабовладельческих (буддизм, христианство) или разлагавшихся первобытных (мусульманство) обществ, эти религии в фантастической форме выражали смутные мечты угнетенных о социальной справедливости в этом или ином мире или хотя бы об утешении в страданиях. Благодаря этому они довольно быстро распространились среди народных масс. Характерная черта названных мировых религий — выработка догм морали и подчинение морально-религиозным догмам всей жизни населения. Место первобытного наивного материализма общинных верований (в которых сами боги мыслились материальными и даже смертными) занимает теперь спиритуализм — провозглашение превосходства духа над плотью, изначальности духа и вторичности материи, а также и материальных нужд человека.

Поскольку ни одна из подобных религий не призывала к активной перестройке социальных отношений, такие религиозные учения оказались приемлемыми и для господствующих классов, которые постепенно приглушили социальный протест и в то же время подчеркнули призыв этих учений к терпению и покорности, обращенный к трудящимся. Космополитизм таких религий способствовал распространению их в различных странах.

К концу древности вследствие зарождения феодальной раздробленности, а в некоторых странах и вследствие варварских завоеваний начинают вырисовываться контуры средневековых государств.

Господствующий класс перестраивался на новые формы эксплуатации. Для этого ему было нужно получить кроме власти над возможно большим пространством земли также и политическую власть над проживающими на ней мелкими земледельцами, обладавшими собственностью на средства производства. При этом собственность последних на скот, рабочий инвентарь, жилье и подобные помещения по большей части являлась достаточно бесспорной. Сложнее обстояло дело с землей. Она могла быть собственностью отдельного представителя господствующего класса (аллод) или целой организации (например, церкви) или даже всего государства в целом. В любом случае экономическая власть над территорией и ее населением непременно соединялась с властью политической, а нередко и судебной. Таким образом, новые экономические отношения собственности существенно отличались от господствовавших в типичных обществах древности. Что касается мелких землевладельцев, то земля могла быть в арендном или ином пользовании или же оставаться и в аллодиальной собственности крестьянина либо свободной крестьянской общины (особенно в периферийных областях древнего мира или среди переселенцев из стран, где господствовали первобытнообщинные отношения). В этом случае прибавочный продукт изымался у трудящегося населения в виде налога, не принимавшего формы ренты. То же касается мусульманских стран, где теоретически все мусульмане (но не приверженцы других религий) были равны перед законом и выплачивали меньше налогов, чем немусульмане. Однако даже когда феодальный налог не принимал характера ренты, он существенно отличался от налогов, собиравшихся в классической древности, ибо те шли в какой-то мере на общественные нужды, а если и попадали просто-напросто в руки представителей господствующего класса, то все же для каждого из них налог и тем более рента-налог не были основным источником содержания и дохода. Новый характер налогов начинает складываться лишь в период поздней древности — как зачаток феодальных отношений.

Земельные владения новых магнатов становятся гораздо более самодовлеющими, чем прежние рабовладельческие; товарность их резко снижается, монетно-денежная система по большей части начинает приходить в упадок, так как налоги и поборы с мелких малотоварных хозяйств легче и выгоднее взимать в натуре. Ремесленное производство в немалой мере перебазируется из города в имения магнатов (если только те, как нередко бывало в странах Азии, сами не делали города своими резиденциями). Одновременно идет процесс аграризации городов, превращающихся нередко в укрепленные поселки преимущественно сельскохозяйственного населения, а то и вовсе хиреющих. Весьма существенно, что античные формы политического устройства вымирают и в городах, которые перестают быть оплотом и последним убежищем древних форм товарного хозяйства, основанных на свободном труде в сочетании с рабовладением.

Для перестройки всех общественных отношений, и прежде всего отношений между господствующим и новым эксплуатируемым классом, который обладал своей собственностью на средства производства, недостаточно было чисто насильственного принуждения. Господствующий класс использовал как орудие духовного принуждения народных масс те самые религиозные учения, которые создавались вначале самими массами или их идеологами в борьбе с официальной религиозной философией рабовладельческого общества. Но теперь эти учения были закреплены в жестких догматических формах, которые устраивали пришедшие к власти верхи общества.

Такой способ производства, при котором господствующий класс землевладельцев, базирующийся на феодальной собственности, соединенной с политической властью, эксплуатирует путем внеэкономического принуждения (т. е. не через рынок, а посредством физического и духовного, насилия) непосредственных производителей — крестьян и ремесленников, не лишенных собственности на средства производства, за исключением земли, называется феодальным(Термин «феодализм» происходит от слова «феод», обозначающего особый вид условной земельной собственности, связанный с личной службой (обычно военной) нижестоящего феодала (вассала) вышестоящему феодалу (сеньору); но в марксистской исторической терминологии употребляется в изложенном здесь более широком смысле.). Конечно, картина становления феодальной экономики была более сложной, нежели описанная нами (и, как мы предполагаем, основная) линия ее формирования. Достаточно упомянуть о разнообразии способов ведения хозяйства в средневековой общине зависимых крестьян; или в феодальном поместье, или в ближневосточных крестьянских хозяйствах, располагавшихся на государственной земле, а эксплуатировавшихся чиновниками. Однако ни черты общинного коллективизма, ни элементы кооперации, специализации и разделения труда в поместье не могут заслонить главного признака производственной структуры феодального общества — господствующего удельного веса мелкого частного производства крестьян и ремесленников, обладающих собственностью на средства производства и в то же время эксплуатируемых противостоящим им классом. С развитием феодального способа производства было достигнуто соответствие между относительно примитивными орудиями труда и мелким частным производством. Именно поэтому на определенной ступени общественно-экономического развития переход к феодализму стал исторической неизбежностью.
 
 
Evgeniy_K Дата: Вторник, 27.05.2014, 10:41 | Сообщение # 25
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Трактовка истории Китая авторами трехтомника и Илюшечкиным отличается столь разительно, что можно подумать, что они пользовались «разными глобусами». Для Илюшечкина разграничение на материале Китая формаций является труднейшей проблемой и причиной выдвижения концепции объединенной формации, тогда как в трехтомнике нет сомнений, что древность кончается там с падением империи Хань, соответственно феодализм начинается раздробленностью Троецарствия (при этом вполне синхронизируясь по времени с Европой).

Ошибку Илюшечкина можно свести к «проблеме количества рабов». Тогда надо указать ему на те соц. слои древнего Китая, которые являлись свободными, т.е. потенциальными рабовладельцами. Но Китай не знал полисного строя, кого же надо признать свободными, неужели массу общинников? Представляется, что в применении к контректного мат-лу Китая представленная концепция нуждается в уточнении.
 
 
Evgeniy_K Дата: Вторник, 07.10.2014, 05:56 | Сообщение # 26
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
В качестве некоего заключения дам целостное изложение тех мыслей и обобщений, которые нахожу ценными.

1. //Вначале по необходимости сухие  банальности.

Позитивная экономическая роль эксплуататорских классов в том, что они имеют не только право – пользоваться чужим трудом (рабочим временем), но и обязанность – накоплять реальное богатство, что взаимосвязано (это две стороны одного и того же отношения – отношения собственности). И в любом господствующем классе, пока его существование имеет какое-то прогрессивное значение, происходит внутренняя конкуренция (и чем прогрессивнее класс, тем живее эта конкуренция) – и за более эффективное выколачивание новых богатств из подчиненного труда, и за рациональность использования уже накопленного богатства. Эта рациональность определяется расширением возможностей для дальнейшего накопления. Индивиды, проигрывающие в этой борьбе, а также и социально-экономические организмы в целом (страны, народы), так и иначе (в зависимости от наличного способа пр-ва) поглощаются более удачливыми, поистине эффективными собственниками.

[В отличие от этого, при первобытнообщинном строе по мере его развития накопление происходит в форме накопления трудовых и вообще первичных культурных навыков, которые по своей сути являются общим достоянием. При переходе к классовому обществу противоположности культурного и материального, общественного и индивидуального проявляются. При дальнейшем переходе к коммунизму эти противоположности опять должны сниматься.]

Форма накопляемого богатства вполне определяется господствующими отношениями собственности данной антагонистической формации (рабовладение, феодализм, кап-м) и сама может служить критерием для отнесения конкретного общества к той или иной формации.

Рабовладелец накапливает богатство в его непосредственной форме живого труда, т.е. способность распоряжаться трудом является в то же вр. и собственностью на носителя способности к труду – раба. *

Капиталист (в своем основном виде владельца производительного капитала) накапливает богатство в форме прошлого, омертвленного труда – ср-в пр-ва. Способность распоряжаться трудом рабочего здесь реализуется косвенно, через собственность на СП.

Это определяет противоположности рабовладения и кап-ма:
увеличение степени эксплуатации подчиненного труда для рабовладельца возможно только через соответствующее ускорение износа носителя рабочей силы **;
для капиталиста то же возможно и через накопление постоянного_капитала, т.е. прежде всего ускоренную амортизацию и модернизацию оборудования, что дает в результате экспоненциальный рост производительности и капитала даже несмотря (или благодаря ей) на успешную борьбу рабочего класса за сокращение раб. вр.

Кроме того, рабы так или иначе д.б. приобретены в собственность и удерживаться, а рынок рабочей силы если и существует, то в основном как невольничий. Кап-м же требует полного освобождения всей массы работников и возможности беспрепятственного перетекания рабочей силы в соответствии с рыночными законами. Это нужно капиталу для скорейшего соединения настоящего живого и прошлого труда, без чего он не может начать свое движение.

Но кроме противоположностей, рабовладение и кап-м имеют и то общее, что противопоставляет их обоих феодализму. То, что позволяет некоторым исследователям относить феодализм к «неэкономической формации», противопоставляя ее «экономической».

[* Следует заметить, что по форме рабовладелец в древнем мире как правило был в первую очередь землевладельцем, т.к. основной отраслью пр-ва было с/х. Приобретение земли требовало и подразумевало приобретение рабов. С др. стороны собственность на землю не была «священной и неприкосновенной», пустующие земли гражданской общины (а верховным собственником земли была именно она, или в позднюю римскую эпоху – император) м.б. переданы и заняты др. владельцем.

** Это не значит, что при рабовладении не происходит никакого накопления и развития ср-в пр-ва. Более того, развитие такой «инфраструктуры» как дороги, каналы, водопроводы, роскошные сооружения достигало впечатляющих масштабов. ]

Функция господствующих классов «экономических» формаций – максимальная концентрация производительного богатства в их руках, руках либо частных владельцев, либо в некоторых случаях (Египет, Аккад) – государства и/или храмовых хозяйств.

При феодализме же происходит нечто противоположное – не концентрация, а максимальное распыление. Феодал может накоплять только не производительные богатства, такие как сокровища. Экономическая жизнь полностью опускается в социальные низы, в среду мелких собственников, там может при благоприятных условиях происходить некоторое движение: накопление и имущественная дифференциация. Более существенные процессы накопления происходят в среде торгового капитала, которому в конце концов перетекают и накопленные сокровища феодалов.

Феодал не только не действует как производительный собственник, но может действовать и прямо против интересов пр-ва и экономической жизни, производя грабежи на дорогах и поборы на границах владений. Он нацелен на др. накопление – военной силы и политического влияния. Он улавливает прибавочный продукт не экономическими методами, а как бы государственными: налогом, побором, податью. Его доход является рентой с тех слоёв, которые заняты реальным производством, прежде всего в с/х, и исчисляется соответственно с земельной площади. При этом он должен найти баланс между желательным максимумом ренты, который позволил бы успешно защищать и увеличивать подконтрольную территорию, и необходимым минимумом, который следует оставлять социальным низам, чтобы не подорвать экономическую жизнь на этой территории. Более успевшие в этом феодалы вытесняют менее успешных. [Таким образом сообщество свободно конкурирующих феодалов составляет господствующий социальный класс, что отличает его от популярных в последнее время абстракций: классов «политаристов» или бюрократов.]

Стратегия феодала (первоначальная, на стадии разложения рабовладения) противоположна стратегии любого эффективного собственника – сделать свою собственность пусть и меньшей, но безусловной, и выжать из нее максимум, который может дать живой труд *. Наоборот, он стремится к увеличению своего условного владения, увеличению массы пусть не полностью подчиненного **, но зависимого населения. Этим вполне вероятно первоначально достигается и увеличение абсолютного объема получаемого прибавочного продукта по сравнению с тем, что может достичь рабовладелец.

[* «Абсолютный интерес каждого капиталиста заключается в том, чтобы выжать определённое количество труда из меньшего, а не из большего числа рабочих, хотя бы последнее стоило так же дёшево или даже дешевле. В последнем случае затрата постоянного капитала возрастает пропорционально массе приводимого в движение труда, в первом случае — много медленнее.»
** Как уже указывалось, признак феодализма не в отсутствии рабов, а в исчезновении свободных. Масса тех, кто был ранее свободным или рабом, становятся более однородной массой зависимого населения.]

Эта смена стратегий – концентрации на распыление, крупной собственности на мелкую – проявляется и внешне/материально самым трагическим, грубым и зримым образом, производя впечатление глубочайшей цивилизационной катастрофы, упадка и краха, когда былые роскошные общественные и частные сооружения, каналы и водопроводы буквально растаскиваются по кирпичику или полностью деградируют. И неудивительно, ведь возобладавший мелкий собственник с высоты своего муравьиного масштаба может взирать на былые колоссы разве что с некоторым преклонением, но без понимания, способности и нужды поддерживать их действительное использование. Хуже того, разрушились и крупные земледельческие хозяйства, значит упала производительность труда, были утрачены соответствующие навыки и технологии.

Но за этой внешней катастрофой кроется качественный скачок в общественном развитии, новая степень свободы. Казалось бы парадокс – как же может стать больше свободы, если исчезли свободные (а рабы местами в заметном размере остались). Но нормой стала экономическая заинтересованность непосредственного производительного работника-земледельца в своем труде. Теперь он хозяйствует самостоятельно и должен оставлять в своих руках достаточно произведенного продукта, чтобы сохранялся экономический стимул к труду, т.е. больше, чем только необходимый продукт.

Разрушилась связь человека со своей гражданской общиной, вне которой он был чужак, потенциальный объект захвата и раб. Впервые вместо общины появляется общество, и это общество осознает себя, и формой этого самосознания становится единобожие.
 
 
Evgeniy_K Дата: Вторник, 07.10.2014, 06:01 | Сообщение # 27
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
2. Об АСП

Стратегия «взять понемногу с большего количества трудящихся» вместо «взять максимум с меньшего» не привязана к одной формации (феодализму). Это форма распределения, причем не всего распределения, а распределения на верхушке социальной пирамиды, и видимое господство такой формы не может служить определяющим критерием для способа производства.

В раннеклассовых обществах производимая доля прибавочного продукта была еще столь мала, что никакая другая стратегия его изымания не была возможна. Она позволяла производить порой огромные накопления на гос. уровне, которые находили в том числе и производительное употребление в виде ирригационных сооружений и т.п. Но зато блокировались возможности для накопления в социальных низах, что приводило к застою в развитии общественного базиса*, износу социальной ткани, в результате такие общества попадали в тупик, в котором пребывали до той или иной катастрофы (как правило «варварскому» нашествию), которая их сметала.

[* Можно предположить, что в основе древневосточных обществ и таких, которые однотипны с дворцово-храмовым строем Крито-Микенской цивилизации, лежат патриархальные общины.]

В этом противоположность АСП и феодализма: феодализму предшествовал кризис индивидуального накопления, дошедшего до своих пределов, полагаемых развитием производительных сил*; до АСП индивидуального накопления практически еще и не было. Далее, феодализм предполагает возможности для накопления в социальных низах, определенную свободу экономический жизни; АСП же предполагает полную приниженность производителя (что отражается и закрепляется идеологией/религиозными представлениями о собственной божественности правителя, в отличие от феодальных представлений о помазаннике).
[* Это понятно и из законов диалектики, по которым никакое количество не может возрастать бесконечно, не переходя в иное качество. Т.о. всякое накопление рано или поздно должно перейти в др. форму. ]
 
 
VWR Дата: Четверг, 09.10.2014, 10:19 | Сообщение # 28
Полковник
Группа: Оргбюро
Сообщений: 1675
Статус: Offline
Евгений, я прочел ваши заметки, но, к сожалению, не имею сейчас возможности ввязываться в обсуждение, поскольку мы слишком заняты сейчас текущими делами.  Возможно, через какое-то время мы окажемся в более благоприятных для теоретических изысканий условиях.
 
 
Evgeniy_K Дата: Четверг, 09.10.2014, 12:24 | Сообщение # 29
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Ну так я продолжу.
 
 
Evgeniy_K Дата: Пятница, 10.10.2014, 06:38 | Сообщение # 30
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
3. О производительных видах труда и работниках

Производительный труд воспроизводит основное производственное отношение данной формации, т.е. ее отношение собственности, т.е. он должен быть непосредственно задействован в процессе накопления этой собственности у господствующего класса. Но интереснее вопрос, какой труд является при этом непроизводительным, и какова доля непроизводительных работников в обществе.

Понятно, что при рабовладении производительны только рабы. Но по понятным причинам доля рабов не может в норме превышать долю свободных, а в некоторых обществах доля рабов вообще незначительна. Это указывает всего лишь на низкую норму накопления в таких обществах (а для этой формации она вообще низка), а вовсе не на иную формационную его принадлежность.

Чем же занята при рабовладении масса свободного населения? Здесь не приходится говорить об имущественном накоплении, наоборот, необоримой тенденцией является постепенное обнищание этой массы. Но эта масса воспроизводит сама себя, причем весьма успешно и во всё возрастающем масштабе, даже несмотря на периодические социальные и природные катаклизмы. Ее цель, задача и смысл существования в том, чтобы заполонить собой всю доступную территорию планеты. И пока плотность населения низка, эта цель будет успешно конкурировать с целями производительного накопления. Пока она не будет достигнута, невозможен будет и переход к следующей формации.

В предыдущую эпоху, при первобытнообщинном строе, эта цель вообще была единственной, пока не было существенной собственности и возможностей для накопления имущества, тогда все работники были непроизводительны, или не было производительных работников.

Самой высокой доля рабов была в обществах с государственным рабовладением. Показательно, что за исключением Спарты, это общества (некоторые древние речные цивилизации) с наивысшей для той эпохи плотность населения. Эти обстоятельства (форма организации правящего класса, плотность населения, природные условия) позволяли достигать наивысшей для рабовладения нормы накопления. Но эта форма была неустойчива и вовсе не прогрессивна, после достижения потолка происходил неизбежный откат, часто кризис, падание династии. Наоборот, скачок в производительности труда на уровне индивидуального производителя (напр., в Египте) происходит именно в эпохи политического упадка и раздробленности. Падение Рима, столь драматизируемое европоцентристами, всего лишь стоит в ряду подобных же падений.

Для феодализма производительным является только земледельческий труд, приносящий ренту для светских и церковных феодалов (десятину). Поэтому феодал как правило враждебен вольным городам. Труд ремесленников, производящий для внутреннего потребления в городе, в этом смысле совершенно непроизводителен. Физиократы совершенно справедливо относили их к непроизводительным классам.

Для феодальной собственности возможны разные способы накопления:
расширение господства на новые территории, заселенные крестьянами; освоение новых территорий (пустошей); самостоятельное освоение новых территорий зависимыми крестьянами; увеличение доли прибавочного продукта, т.е. интенсивности эксплуатации.

Предел такому накоплению положен естественными, природными условиями. Сталкиваясь с ним, феодализм переживает первый кризис, который в дальнейшем может многократно повторяться, сопровождаясь крестьянскими восстаниями. Дальнейшее накопление возможно только в городах, и оно закономерно происходит, т.к. феодалы нуждаются в предметах роскоши, комфорта, вооружении, а всё это продукция городской промышленности и торговли, а не натурального пр-ва. Это постепенное накопление в конце концов и становится основой первоначального накопления капитала.
 
 
Evgeniy_K Дата: Пятница, 10.10.2014, 07:09 | Сообщение # 31
Майор
Группа: Соратники
Сообщений: 133
Статус: Offline
Перри Андерсон. Переходы от античности к феодализму. -- в общем муть, хоть и использует марксистскую фразеологию. Мало что даёт даже с т.з. фактического мат-ла.
 
 
Форум » Общее собрание » Теория и практика » К политэкономии феодализма
Страница 1 из 11
Поиск: